воскресенье, 12 мая 2013 г.

Судный день американских финансов: Мягкая депрессия XXI века - Глава 1 - Позолоченная эпоха

Судный день американских финансов: Мягкая депрессия XXI века - Глава 1


В нашем мире сложно не то, что он неразумен, и даже не то, что он разумен. Чаще всего беда в том, что он разумен – но не совсем. Жизнь – не бессмыслица, и все же логике она не по зубам. На вид она чуть-чуть логичнее и правильнее, чем на самом деле; разумность ее – видна, бессвязность – скрыта.


Г. К. Честертон


Как-то в конце 1990-х годов Гэри Уинник председатель стоившей на тот момент 47 млрд долл. корпорации Global Crossing (GC) – совершил необычный поступок. Он решил отложить хождения по художественным галереям с Дэвидом Рокфеллером, игру в гольф с Биллом Клинтоном и фланирование по пляжам Малибу, чтобы заняться изучением своего бизнеса: он купил видеокассету, в которой рассказывалось о прокладке кабелей по дну моря. Из этой кассеты Уинник узнал о прокладке кабелей все, что ему было нужно, потому что он понимал, каким бизнесом он на самом деле занимается, и это не имело ничего общего ни с кораблями, ни с оптическими волокнами. Уинник выполнял работу самой природы: он помогал дуракам избавиться от денег. 

Предполагалось, что Уинник хорошо разбирался в этом бизнесе – трансокеанской оптоволоконной связи. Точно так же люди, дававшие ему деньги, были «лучшими профи» Уолл-стрит и считалось, что они способны управлять большими деньгами. В конце-то концов, если они не умели вложить деньги, чтобы получить приличный доход, чем они тогда занимались? И про тех, кто предоставлял деньги этим «лучшим профи», тоже все думали, что они знают, что делают. Как оказалось, никто из них ничего в этом не понимал. 

Одна из величайших загадок жизни не в том, что дураки быстро расстаются со своими деньгами, а в том, что у них вообще заводятся деньги. Жизнь, заметим, суета сует, как сказал Екклезиаст. Одна ложь приходит на смену другой, как один автомобиль занимает место другого у парижского тротуара, где освободившееся место редко остается незанятым надолго. 

Жизнь не только подражает искусству, но она, вдобавок, пытается еще и рабски следовать науке. В XX столетии инвесторы затвердили одну простую идею. Все на свете, решили они, работает как машина, в особенности экономика. Когда экономика росла слишком быстро, Алан Гринспен «притормаживал», поднимая ставку процента. Если экономический рост был слишком вялым, он «давал газу», понижая ставку процента. Все было очень просто. Казалось, что эта механистичная модель отлично описывает работу Федерального резерва. В последние 20 лет не было ни одного повода усомниться в ее пригодности. Она так долго работала без сбоев, что почти заслуживала признания в качестве образцовой. 

В своей книге «Случайная прогулка по Уолл-стрит» (A Random Walk Dozen Wall Street) Бертон Малкиел популяризирует гипотезу эффективного рынка, согласно которой курс акций изменяется случайным образом. Лучшее решение, предлагает он, – это купить индекс и оставаться па рынке. Со временем рынок вырастет… а вы разбогатеете. Согласно этой идее, рынок – это благотворный механический инструмент, который просто равномерно наделяет богатством всех участников. И пока вы «присутствуете на рынке», все богатства капитализма будут плыть прямиком в ваш карман. 

Но дело в том, что рынок совсем не таков, он только кажется механистичным. Рынок – это не имеющая жестких границ органическая система; овладение им – гуманитарная дисциплина, а не точная наука. Финансовые рынки отражают всю совокупность хозяйственной деятельности людей; это открытые хаотические системы. Для понимания такого рода системы лучшей метафорой является природ, частью которой эта система является, бесконечно сложная и не поддающаяся управлению в принципе. Рынкам не свойственны ни милосердие, ни снисходительность. Если рынки, как мы предположили ранее, и выполняют роль Бога, то это Бог Ветхого завета, а не Евангелия. 

Но в конце 1990-х мы жили в изумительном мире. Он был полон богатств и украшений… солнце светило каждый день. Прогресс казался неизбежным и бесконечным, и считалось, что средства цифровой обработки информации – это ключ к всевозрастающему изобилию нужных человечеству ресурсов. Все казалось так просто: компьютеры и телекоммуникационные системы обеспечат нас растущим потоком информации, а это, в свою очередь, позволит производить товары быстрее и с меньшими затратами. Люди, которые до этого были подобны неандертальцам, обитающим в тесных пещерах, погрязшим во тьме и невежестве, теперь смогут выпрямиться во весь рост и каждый день делать маленький шаг к совершенству. Нам говорили, что люди уже не свернут с этого пути, как часто бывало в прошлом, потому что теперь это уже новая, более развитая порода, лучше адаптированная к Информационной эпохе. Нас заверяли, что это по-настоящему «Новая эпоха». 

К началу XXI в. полстолетия прогресса и четверть столетия растущего фондового рынка создали расу гениев. Американцы были на вершине мира. Их армии были непобедимы. Их деньги принимали повсюду, как если бы они обладали действительной ценностью. Для США доллары были самым выгодным экспортным товаром чистый объем экспорта составлял 1,5 млрд долл. в день. И доллары приносили самую высокую прибыль. На печатание одного доллара расходуется меньше одного цента, а принимают его всегда по номиналу. 

Но главным источником силы была американская экономика. Мир никогда не видел ничего подобного. За последнее десятилетие XX в. США вырвались далеко вперед. Многие поверили, что экономика США неудержима и что впереди ее ждет только успех. Они решили, что ведущее положение страны – не проявление цикличности, что это навечно. Страна достигла такого совершенства, что стало трудно даже представить себе какие-либо улучшения. По миру с неизменным триумфом следовали американская музыка, искусство, фильмы, демократия и американская модель рыночного капитализма. 

«Америка – это единственная в мире жизнеспособная модель человеческого прогресса», – заявил в июне 2002 г. президент Джордж Буш-мл., выступая перед выпускниками военной академии Уэст-Пойнт. У Америки есть свои недостатки, примерно тогда же писал Томас Фридмен в New York Times, но «и на Солнце есть пятна». 

Как ни странно, в этот золотой век кремниевых чипов и интернетовских доменов никто не мог объяснить, почему Информационная эпоха не пересекла Тихий океан, чтобы попасть в Японию. Никто не попытался даже задать этот вопрос. Таковы преимущества настоящего процветания: вопросы отпадают. Общества, подобно рынкам и отдельным людям, бесконечно сложны. Чем пристальнее вглядываешься, тем больше видишь. Когда все хорошо, люди рады не задавать вопросов и не вникать слишком глубоко. Они думают, что им известно, как устроен мир, и рады довольствоваться звучными лозунгами и простыми метафорами, которые всё объясняют. 

Было обещано, что новая информационная технология подстегнет рост экономики и производительности труда. Мало кто усомнился в этом. Ведь все так просто – чем больше информации, тем лучше дела. В период растущего рынка вопросительные знаки были убраны в чулан, как зимняя одежда после Пасхи. Ее вновь достают только когда начинаются осенние холода. 

Первые заморозки начались в конце сентября 2001 г. Nasdaq упал на 73 %, а индекс Dow – на 32 %. Рецессия началась в марте. Вначале объявили, что спад длился всего один квартал, но позднее подсчитали, что он продолжался до начала следующего года. Инвесторы, за неимением хрустального шара, всего этого знать не могли, но они уже вошли в полосу ненастья. При этом лишь очень немногие направились в чуланы за теплыми куртками и перчатками. 

Мы, люди, понимаем все события только по аналогии. Когда старик Ной даже еще не приступал к строительству своего Ковчега, люди, пытались понять мир, экстраполируя известное в область неизвестного. Сравнение было их единственным инструментом для понимания происходящего. Когда-то про медведя могли сказать, что он бежит «быстро как лев» или, например, «как тень», потому что никто не умел точно измерить скорость движения. Когда долго не было дождей, сельские жители могли сказать, что «дело идет к Великой засухе», которая была несколько лет назад. Они не могли, разумеется, знать, что произойдет на самом деле, но по аналогии начинали запасать продукты питания. Сравнивая нечто, чего мы совсем не понимаем, с чем-то другим, о чем знаем чуть больше, мы начинаем думать, что понимаем и то и другое. Мы воображаем, например, что Алан Гринспен нажимает на рычаги и поворачивает ручки, как будто экономикой действительно можно управлять как машиной. 

Но довольно странно, что в конце XX столетия аналогии с тем, что было раньше, или с тем, что происходит па другом берегу Тихого океана, как-то перестали замечаться. Все стало иным. Не только перестали действовать прежние правила и накопленный опыт, но вдобавок и сами аналогии вышли из моды. Новая Эпоха – «цифровая» эпоха. Господствовала уверенность, что скоро почти все, представляющее интерес, будет переведено в «цифру» и человечество день ото дня будет становиться все более информированным, богатым и нравственно совершенным. Так оно и было… пока погода не переменилась. 


Гуру Новой эпохи 


В истории Новой эпохи будет отмечено, что Роберт Меткалф и Гордон Мур, подобно Моисею и Аарону, вывели своих последователен из теснин Ветхой экономики и привели в землю фондовых опционов и кофе латте. Меткалф и Мур сформулировали законы, но которым в 1990-е годы жили обитатели Кремниевой долины. 

Меткалф описал хорошо известное явление: по мере расширения системы или коллектива каждый его элемент делается более ценным. Это легко понять на примере телефонной сети. Когда в мае 1877 г. была основана Bell Telephone Company, ее продукция была практически бесполезна. Абоненты не могли никому позвонить, потому что ни у кого не было телефонов. Но всего 3 года спустя в стране их было уже 80 тыс. 

Отсюда возникла идея, что компания может пойти на то, чтобы вложить большие деньги в продажу телефонных аппаратов и прокладку новых линий, потому что со временем это принесет прибыль. Кроме того, важно, чтобы люди устанавливали телефоны компании Bell, а не ее конкурентов. В конечном итоге наиболее привлекательными, а потому и прибыльными будут услуги компании с наибольшим числом клиентов. 

Эта идея была положена в основу бизнес-планов тысяч интернет-проектов: не нужно заботиться о прибыли, главное это доля рынка. Мало кто заметил ошибку в этой схеме. Телефонная сеть – это квазимонополия. Есть смысл вложить большие деньги в ее создание, потому что потом она долгое время будет обеспечивать компании монопольно высокую прибыль. Bell Telephone и ее осколки до сих пор занимаются своим делом. Но Amazon. com, Globe.com, Webvan.com и тысячи других интернет-проектов не только никогда не получат монопольных позиций на рынке, но даже и не приблизятся к ним. 

Мур, со своей стороны, сформулировал другой закон: вычислительная мощность персональных компьютеров будет удваиваться каждые 18 месяцев, что мы и наблюдаем до сих пор. Эти поразительные темпы роста ввели в заблуждение интернет-инвесторов: если вычислительные мощности растут по экспоненте, значит, заключили они, такими же темпами должен расти интернет-бизнес и, соответственно, акции компании. Закон Мура приложим только к быстродействию компьютеров. Однако правительственные эксперты по ошибке решили, что это эквивалентно росту национального богатства, выражаемого показателем валового внутреннего продукта (ВВП). Как мы увидим далее, это, в свою очередь, привело к искажению других показателей, таких, как производительность труда и уровень инфляции. 

Если Мур и Меткалф были ветхозаветными пророками Новой эры, то Джордж Гилдер был ее мессией. Каждая революция нуждается в своих интеллектуалах, зачинщиках, исполнителях и жертвах. Гилдер был одновременно всем этим, и сверх того – на треть визионером, на треть глупцом, а на треть – вообще непонятно кем. Он был спичрайтером у Ромни, Рокфеллера и Никсона, написал несколько популярных книг, в том числе «Богатство и бедность» (Wealth and Poverty) и «Дух предприимчивости» (Spirit of Enterprise). Рональд Рейган, как свидетельствует статистика, цитировал его чаще, чем любого другого автора. Его книга «Микрокосм» (Microcosm) завела его в дебри новой технологии и предпринимательского духа дальше, чем ступал кто-либо еще. С этого момента можно говорить, что его занесло совсем уж не туда. 

Статьи Гилдера в журнале Forbes ASAP были не просто трудны для чтения, они были буквально невразумительны. Но это не беда. Он был гений, и во многом был прав. Его статьи служили руководством для многих прозорливейших инвесторов нашего времени, так что этот «бледный, нервный янки» превратился, как сказано в одной статье, в полубога или «Иоанна Крестителя цифровой эпохи». Но его восторг но поводу возможностей Интернета дошел до таких высот, что все это стало отдавать легким безумием. Предостережением могло послужить замечание самого Гилдера: «Меня не интересует цена». Это очень плохо. Потому что цена важна, и со временем инвесторы это поняли. Технология может быть эффектной, владеющая ею компания может быть замечательной; но покупка ее акций может быть хорошим вложением только по разумной цене. 


Под несчастливой звездой 

«Прислушивайтесь к технологии» – учил мессию Новой эпохи профессор физики Карвер Мид, преподаватель Гилдера в Калифорнийском технологическом институте. Прислушиваясь к ней, Гилдер уверился, что, если раскроет уши пошире, сможет услышать чуть ли не голос Космоса. Ему показалось, что он услышал: «Покупай Global Crossing]» 

Судя по газетным статьям, Гилдер совсем не интересовался акциями. Но этот Одиссей Телекосмоса не догадался залепить уши воском или привязать себя к мачте. Поэтому сирены Global Crossing легко завладели его вниманием и… свели с ума. Нигде это не проявляется столь наглядно, как в его книге «Телекосмос» (Telecosm), где он провозглашает возникновение повой экономики, «основанной на новом звездном скоплении, излучающем неописуемое сияние, – на рассредоточенной неприкрытой реальности, горящей прометеевым огнем». Мы и сегодня не в силах понять, что означает эта фраза. Можно сколько угодно болтать о том, как Global Crossing помогла принести «новую эпоху веры и духовности» с ее «грандиозной накопленной мощью, истиной и превосходством современной науки и богатства». Но когда прибыль делается отрицательной, инвестор должен быть полным дураком, чтобы вкладывать деньги в это дело. Несмотря на это, даже в июне 2001 г. Гилдер продолжал славить Global Crossing, и отзывался об ее акциях, как о «самых надежных в Телекосмосе».

Ах, да, мы же забыли – Гилдера «не интересует цена». 


Владыка полосы пропускания 


Прежде чем по чистой случайности заняться оптоволоконными сетями, Гэри Уинник торговал облигациями в Drexel Burnham. Он понял богатые возможности этого бизнеса, когда в 1997 г. организовал для AT amp; T финансирование подводного кабеля. На прокладку своего первого кабеля он потратил 14 месяцев, и дело оказалось крайне прибыльным. Вот так и возник простой бизнес-план для Global Crossing – собрать денег и проложить оптоволоконный кабель! По первым оценкам, стоимость проекта составляла примерно 2,7 млрд долл. Вскоре в Гамильтон (Бермудские острова) со скоростью света начали поступать деньги. В августе 1998 г. был публично размещен первый выпуск акций по цене 9,50 долл. за штуку. Спустя восемь месяцев курс подскочил до 60 долл., что обеспечило компании рыночную капитализацию в 54 млрд долл. Принадлежавший Уиннику пакет акций компании вырос до 4,7 млрд долл. У него возникла мечта создать сеть подводных кабелей, которая свяжет континенты и будет обслуживать такие гигантские телекоммуникационные компании, как Deutsche Telekom и AT amp; T. 

Спустя три года, в ноябре 2001 г., Global Crossing «привела инвесторов в шок и ярость» – им сообщили, что убытки составили 3,35 млрд долл., в шесть с лишним раз больше, чем за аналогичный период предыдущего года. Эти убытки включали 2 млрд долл. потерь от списания доли в капитале другой злосчастной компании «позолоченного века», Exodus Communications, которая уже попала под защиту американского закона о банкротстве. В середине ноября курс акций Global Crossing составил всего 1,24 долл. – больше чем 9 ноября (38 центов), но меньше чем в июне (13,30 долл.), когда Джордж Гилдер еще верил, что это надежнейшее вложение. Через полтора года инвесторы потеряли на акциях этой компании примерно 52,9 млрд долл. 

Но Гилдер, загипнотизированный иллюзиями Новой эпохи, не сдавался. «Если бы вы купили Global Crossing в 1998 г., - писал он всего лишь несколькими месяцами раньше (в июне 2001 г.), – вы бы получили один кабель длиной 5000 миль. Сегодня вы покупаете сеть протяженностью 102 000 миль. Если бы вы купили Global Crossing в 1998 г., вы бы получили 400 млн долл. дохода. Сегодня вы получаете более 5 млрд долл. продаж и более 1 млрд долл. скорректированного притока наличности, растущего на 40 % в год. Если бы вы купили Global Crossing в 1998 г., вы бы получили статичный трансатлантический режим STM-1. Сегодня вы покупаете IP магистраль с трафиком, растущим на 450 % в год, плюс 20 %-ную долю в Exodus Communica tion (ключевой узел «всемирной паутины», крупнейший поставщик услуг веб-хостинга, способный обрабатывать, запоминать и обслуживать квинтильоны бит информации), которая почти удвоила годовую выручку по показателям квартала, окончившегося в марте. Если бы вы купили Global Crossing в 1998 г., вы бы получили мечту о глобальной сети из стекла и света. Сегодня вы получаете саму эту сеть».

«Если бы вы купили Global Crossing в 1998 г., - мог бы возразить циник, – вы бы потеряли 98 % своих денег» (рис. 1.1).
Рис. 1.1. Прометеев огонь новой эпохи. Global Crossing была любимой компанией Джорджа Гилдера.
Рис. 1.1. Прометеев огонь новой эпохи. Global Crossing была любимой компанией Джорджа Гилдера.
К несчастью для инвесторов, Гилдера «не интересовала цена». В январе 2002 г. Global Crossing объявила о банкротстве. Основатель компании Гэри Уинник успел до своей отставки с поста генерального директора заработать 700 млн долл. В его заявлении по поводу отставки значилось: «Я глубоко сожалею, что столь много достойных людей, связанных с Global Crossing, также понесли значительные финансовые потери».

Оказалось, что как объект инвестиций мечта лучше, чем сеть. Когда Global Crossing привлекала все больше и больше денег и наращивала протяженность своей кабельной сети, она приближала наступление своего судного дня. Вместо гилдеровских «квинтильонов» бит прибыльного контента, кабельные компании захлебнулись в избыточных мощностях: их финансовое положение оказалось столь ужасным, что исключало всякую надежду на спасение. Пока Гилдер созерцал звезды Телекосмоса, сообразительные инсайдеры из телекоммуникационной отрасли взглянули с небес на землю и увидели надвигающийся потоп. 


Позолоченняя эпоха 


Таким образом, в ноябре 2001 г. инвесторы уже не были прежними щедрыми и благородными простаками, которые в разгар бума новых технологий безотказно ссужали деньги Global Crossing и другим вундеркиндам. В конечном итоге кредиторы оценили облигации Global Crossing в унизительные 18 центов за доллар. Ее банковские долги, взятые под реальные активы, продавались по 67 центов за доллар. Привилегированных акций котировались на уровне 177 % доходности, хотя неясно, принесли они кому-либо хоть какой-то доход или нет. 

Пропускная способность казалась хорошим капиталовложением, пока ее было мало, а денег у инвесторов – много. Но вскоре денег у инвесторов стало меньше, а оптоволоконных кабелей – слишком много. Цепы на передачу информации резко снизились, поскольку, по оценкам экспертов, для удовлетворения спроса оказалось достаточно использовать менее 10 % кабелей. И несмотря на избыток мощностей, Global Crossing продолжала тратить по 500 млн долл. ежеквартально на расширение кабельной сети, т. е. действовала в точности как пьяный гуляка, открывающий все новые бутылки. Неудивительно, что 28 января 2002 г. Global Crossing объявила о банкротстве, а се кредиторы потеряли почти 4 млрд долл.

Поразительно, что многие по-прежнему сохраняли веру: например, 9 июня 2002 г. в журнале Fortune была опубликована статья, выражавшая сожаление о банкротстве компании, имевшей «приличные шансы на выживание». 

Кто виноват? Уинник, предприимчиво набиравший кредиты, или простаки, дававшие ему деньги? Они могли бы ограничиться предоставлением 2,7 млрд долл., и тогда, возможно, компания до сих продолжала бы свой бизнес. Но вместо этого они продолжали набивать ему карманы огромными суммами, пока он не набрал 20 млрд долл. К тому времени компания уже фактически дышала на ладан, поскольку ее долгосрочные долговые обязательства выросли до 7,6 млрд долл. (общая сумма долговых обязательств составила 14 млрд долл.), так что она была просто не в состоянии платить проценты по долгу. 

Но что случилось с привлеченными Уинником 20 млрд долл.? Деньги он тратил – покупал другие переоцененные телекоммуникационные компании, давал возможность Уолл-стрит получать жирные комиссионные за привлечение дополнительных денег в его компанию. С 1998 по 2002 г. крупнейшие фирмы Уолл-стрит заработали более 13 млрд долл. на размещении акций и облигаций телекоммуникационных компаний. 

Работал гигантский финансовый балаган. Джек Грабмен, аналитик инвестиционного банка Salomon Brothers, расхваливал акции. Инвесторы платили за них больше, чем они стоили. Уинник покупал все новые телекоммуникационные компании, и тоже по завышенной цене. Все делали деньги. 

Но все это было пустой суетой. На самом деле нельзя по-настоящему разбогатеть, если покупать то, что тебе не нужно и не по карману, да еще переплачивать. При этом деньги просто ходят по кругу, быстро исчезая па глазах изумленной публики. Сектор телекоммуникаций проложил намного больше оптоволоконных кабелей, чем было нужно мировому рынку. А когда пузырь наконец лопнул, оказалось, что одна только Global Crossing проделала в карманах инвесторов дыру в 54 млрд долл. 

Но не все деньги исчезли. К тому моменту, когда Global Crossing объявила о банкротстве, Уинник сумел продать принадлежавших ему акций па 735 млн долл. и еще 15,8 млн долл. получил от компании но разным другим статьям. Должно быть, он чувствовал себя очень ловким малым. Он сделал то, что и намеревался: в 2000 и 2002 г. он продал принадлежавших ему и его семье акций па 600 млн долл., хотя в это самое время компания Global Crossing изнемогала под тяжестью долгов, падающих цен и отраслевого кризиса. В мае 2002 г. Уинник продал 10 млн акций по 12 долл. за штуку. Когда в конце года курс акций компании упал ниже 2 центов за штуку, журнал Forbes мрачно поздравил его с «правильным выбором времени». 

По наблюдению Мэй Уэст, есть некоторые вещи, избыток которых не причиняет человеку никакого вреда. Но чрезмерное количество денег – это явная и неотвратимая угроза для человека, а порой и для экономики в целом. Телекоммуникации были не первой и уж, конечно, не последней из отраслей, разрушенных избытком денег. 


Возвращение Моисея

 

Майкл Малоун, редактор Forbes ASAP и автор нескольких книг о бизнесе и новой экономике, разбогател в Кремниевой долине по чистой случайности. Он получил пакет учредительских акций как от Тома Сибела, основателя и гендиректора Siebel Systems Inc., в соавторстве с которым он написал книгу «Виртуальная продажа» (Virtual Selling), так и от Пьера Омидьяра, основателя eBay. Он совершенно не представлял, сколько стоят эти акции, и был поражен, когда стал богачом. Но веры у него не было, а потому при первой возможности он избавился от акций. 

Причина в том, что «пузырь» новой экономики не казался ему достаточно реальным. «Большинство из нас интуитивно чувствуют, что этим в одночасье возникшим новым интернет-компаниям не суждено выжить и добиться процветания», – писал он. Кроме того, он предсказал, что, когда придет «судный день», инвесторы потеряют свои деньги, пенсионные накопления испарятся, а рынок акций образумится и котировки новых компаний вернутся с заоблачных высот на землю. 

К концу 1990-х годов к тому же мнению пришли Меткалф и Мур. Было такое впечатление, как будто они вернулись в Долину и обнаружили, что их соплеменники обратили эпоху Интернета в абсурдную пародию. Вместо того, чтобы использовать возможности кремниевых микросхем для раскрутки новых реальных предприятий и создания истинного богатства, они нашли инвесторов, безрассудно поклоняющихся фальшивому идолу предпринимательства – первичному размещению акций (IPO). 

Меткалф сам рассказывал о том, как он раздражен «мыльным пузырем» на фондовом рынке: «Там происходит какая-то чепуха, которую я так и не смог понять», объясняет он. Он считал этот «пузырь» деформацией и выразил опасение о возможном схлопывании «пузыря». Он писал о своей обеспокоенности тем, что предприниматели одержимы идеей IPO: «Я часто задаю [предпринимателям] вопрос: "Так чем будет заниматься ваша компания?" В наши дни ответ обычно состоит из трех букв – I-P-О. Это большая ошибка, когда об этом говорят в первых пяти предложениях, объясняющих суть нового бизнеса. Если вы думаете прежде всего о будущем размещении акций на рынке, цель выбрана неверно… Люди думают, что IPO это важное событие. Для меня это второстепенная финансовая процедура. А для них это самое главное в жизни».

Наступит ли Судный день? «[Венчурные капиталисты] зашли на рынок на уровне цокольного этажа, – продолжает Меткалф, – и соскочат довольно быстро. [Но]… эти несчастные придурки с открытых рынков. Они раскатали губы на прибыли, но не получат ничего. Их ждет полный крах»

Но было уже слишком поздно. В то время принято было считать, что Малоун, Меткалф и Мур уже отстали от жизни. 


Цифровик «понимает»

 

Летом 2000 г. Эд Ярдени разделил людей Новой эпохи на два типа: «лагерь передовых» и «толпу ретроградов» Согласно Ярдени, первые верят, что цифровая технологическая революция трансформировала нашу экономику в Новую экономику, вторые же относятся к разговорам о Новой экономике как к рекламной шумихе, а к технологической революции – как к «пузырю» фондового рынка. Эту идею развил главный экономист Deutsche Bank Алекс Браун, который сделал вывод: «Первая группа понимает, а вторая – нет». Вот так охваченные бредом безумцы взяли за моду говорить о своих единомышленниках, что те «понимают», а про всех остальных, что это им недоступно. 

Обычно выражение «понимать» описывает позицию настолько передовую и бесспорную, что нет никакой нужды (да и бесполезно) пытаться обосновать се ссылками на логику или опыт. Мужчинам, критически воспринимавшим крайние утверждения радикального феминизма, например, возражали, что они просто не способны этого понять. Точно так же любая попытка белого возразить черным расистам, утверждающим, скажем, что Клеопатра была черной, встречается презрительным возражением, что «ты просто не понимаешь». 

Неизвестно, что он считал – число шишек на голове, число писем, получаемых но электронной почте, или электоральные предпочтения, – но Ярдени умудрился выделить новый подвид в роде человеческом «цифровиков» (digital man): «Первая группа состоит из цифровиков, которые верят, что вековые тренды Новой экономики вытесняют деловые циклы Старой экономики. Вторая группа состоит преимущественно из личностей аналогового типа, которые верят, что колебания изначально встроены в наши мозги и коллективное поведение».

До этого Ярдени был известен главным образом как человек, сделавший респектабельной истерию по поводу «проблемы 2000 года». Он предсказал, что компьютерные сбои, вызванные 2000 годом, приведут к рецессии. Все его предсказания оказались неверны. Мало того, что появление «00» в обозначении года не имело выраженных экономических последствий, но к тому же и результатом всеобщих страхов оказался не рецессия, а бум. Огромные профилактические расходы па корректировку компьютерных программ (спасибо чародеям из Бюро статистики труда) обернулись гигантским ростом производительности. Вот, поди, Ярдени изумился: всего два нуля в григорианском календаре, и БУ-У-УМ! Крупнейшая экономика мира рванула вперед. 

Но комментаторы посчитали уместным позабыть о фиаско Ярдеии с «проблемой 2000 года». «Новая экономика, – писал в Mew Yorker Дэвид Денби, по-видимому, создает Нового человека, который, подобно самой экономике, переживает головокружительные изменения в том, как он живет, трудится, покупает и взаимодействует с другими людьми».

Вот так они и жили новая раса людей где-то среди пас. Мы знали о них только то, что они «поняли» и что они «цифровики». Мы знали кое-что о их местонахождении таких было явно очень много на Уолл-стрит и очень мало в Японии! «Информация стремится к свободе», говорили они. «Скорость меняет значение информации». «Мы стремимся к вездесущности». Впрочем, то, что они говорили, было не очень важно; они были молоды, исполнены воодушевления и популярны. И они «врубились», они «поняли». 

Кто-то однажды сказал, что большие деньги можно заработать только на тех, кто тупее вас. Цифровики очень быстро это поняли… и им очень повезло – рынок для них был огромным. Подобно напористым пронырам, умудряющимся впаривать современное искусство крупным корпорациям, они умели себя подать. Все от гендиректоров крупнейших корпораций до таксистов – были рады вкладывать деньги по их рекомендациям. Майкл Вольф описал в Forbes ASAP, как абсурдные претензии технологов Новой эры воспринимались безмозглыми ничтожествами корпоративной Америки: 

Как бы я ни стыдился этого, мне хотелось бы дать почувствовать огромную радость, которую испытываешь на встрече с почтенными бизнесменами, представляющими многомиллиардные активы и многомиллионные потоки прибыли, и не только вызывать у них бурные аплодисменты – потому что я понял, а они – ист, по и иметь возможность унижать их, важничать перед ними, обращаться с ними, как со школьниками. С помощью таких приемов сотни миллиардов долларов переходили из рук в руки. 

Но почему не могли «понять» этого люди с большими деньгами? Очень просто, здесь нечего было понимать. Цифровики не обладали настоящими знаниями. Ничего, кроме претензий на знание – выспренные, пустые идеи, которые в конечном счете не значили ничего. В самом деле, они владели технологией, но на что она способна или что может означать – об этом они знали не больше любого другого. Л может, и меньше, потому что у них не было никакого практического опыта. И даже создаваемые ими технологии зачастую оказывались неэффективными либо быстро устаревали из-за появления еще более новых технологий, о потенциале и смысле которых все знали еще меньше. 

Каждая революция требует Нового человека, который приходит… или уходит вместе с ней. Французская революция породила «гражданина» sans culotte (без штанов), горевшего желанием повесить священников, из рук которых он прежде принимал причастие, и отправить на эшафот аристократов, землю которых он прежде возделывал. Русская революция также породила Нового человека, – нового советского человека, который не только мог выполнять работу, для которой раньше требовалось 14 обычных людей, но при этом еще был выше любых эмоциональных и телесных потребностей. Троцкий пророчил, что он сможет «подчинить контролю разума даже полуосознаваемые и совершенно бессознательные функции своего организма: дыхание, кровообращение, пищеварение и размножение». 

И теперь предполагалось, что «понимающие» получат глубокое, внутреннее знание еще только рождающейся невыразимой истины, совершенно недоступной для всех остальных. В результате предполагалось, что цифровики – раса мутантов, homo supersapiens (человек сверхразумный) – сможет не просто унаследовать этот мир, но и взять его вопреки протестам законных владельцев. Но ни одна из известных истории пород «новых людей» – ни во Франции, ни в России, ни где бы то ни было – не сумела избавиться от слабости и греховности, которые являются наследственным достоянием человечества. И даже если бы нашелся «новый человек» для «новой экономики», он, несомненно, был бы таким же, как «ветхий человек»: «алчным, одержимым и невежественным» (именно эти слова использовал Дэвид Денби для характеристики окружавших его «новых людей»). 

Из всех «понявших» мало кто понял это столь же хорошо, как Джордж Гилдер. 

Роль Гилдера в Информационной революции 1990-х заключалась в том, что он обосновал мечты масс. Подобно Марксу, Энгельсу и Ленину, он помог убедить люмпенинвесториат в том, что можно разбогатеть не работая: нужно только поддерживать технологии, в которых не принадлежащие им деньги. Чем еще были разговоры о гигабитах фотонов, летящих по стеклянным волокнам, и пульсирующем мультиплексировании, как не ответом информационной революции на марксистскую болтовню о диалектическом материализме? Для среднего инвестора все это было сверхъестественным и непостижимым. Но к чему вопросы, если на этом можно разбогатеть? 

А тем, кто задавал вопросы, – будь это реакционные буржуазные элементы в России в 1917 г. или реакционные консервативные инвесторы типа Уоррена Баффетта в 1999 г., - ответ был один: вы не понимаете. Ущербность, о которой идет речь, не была чисто интеллектуальной, потому что никто еще не обвинил Баффетта в тупости. Дело было серьезнее. Новая эра требовала инвесторов, которые понимали ее сердцем, спинным мозгом и нутром, которые не нуждались в вопросах или объяснениях. Нужны были инвесторы, понявшие что к чему. 

Подобно советскому человеку, который мог работать задаром, Новый человек цифровой эпохи мог инвестировать без всякого запаха прибыли. Каким образом акции Global Crossing могли стоить но 60 долл. за штуку? Такой вопрос даже не приходил ему в голову. Он был в состоянии думать только о «новом звездном скоплении, излучающем неописуемое сияние». Как мог он тщательно исследовать обоснованность цены Amazon. com по 200 долл. за акцию, когда в его глазах горел «прометеев огонь»? 


Безумцы богатеют

 

Информационная революция имела и свои маленькие ячейки, возбужденно трудившиеся над улучшением этого мира. 

«Это все реально», – рассказывала нам в начале 2000 г. за ланчем одна дама. Прежде она была трейдером на товарных рынках. Но цены на биржевые товары падали уже так давно, что возникло ощущение, что нет смысла заниматься этим и дальше. Реальные активы вышли из моды, мир настоятельно требовал нематериального. «Никого больше не интересуют товары», – объясняла она. Поэтому наша знакомая бросила товарные рынки и последовала за деньгам: теперь она работала консультантом по публичному размещению акций, а ее клиентами были «доткомы». «Они работают по 24 часа в сутки семь дней в неделю, – говорила она. – Они думают, что строят совершенно новый мир». 

Одним из ведущих предпринимателей Позолоченной эпохи был Майкл Сэйлор, основатель MicroStrategy. Сэйлор, несомненно, выделялся на фоне остальных безумных мессий этого времени как самый богатый и, пожалуй, самый безумный. Сэйлор устраивал спектакль для миллионов и помог бессчетному числу глупцов расстаться с деньгами. 

«Мы очистим эту планету от невежества», – провозглашал Сейстовый поход во имя разума»; он хотел сделать информацию свободной и подвижной как вода. Он собирался написать на эту тему большой труд под заглавием «Интеллект» (Intelligence). 

Мы знаем, на кого ставить в соревновании между невежеством и тупостью, с одной стороны, и умом и информацией, с другой. В бизнесе и мире развлечений определенный уровень безумия зачастую является преимуществом, но здесь дело зашло слишком далеко. Очистить планету от невежества? Подобную чушь мог нести только фигляр или шарлатан. Сэйлор явно был либо тем, либо другим, а может, и тем и другим сразу. 

Каждое свое публичное выступление он превращал в спектакль: «Полагаю, моя программа получит такое распространение, станет настолько незаменимой, что если она перестанет работать, возникнут уличные беспорядки», - сообщил он в интервью для журнала New Yorker. А ведь его компания занималась всего лишь разработкой компьютерной программы, помогающей предпринимателям вести статистику продаж. Эта программа позволяла, например, компании Mac – Donald s оценивать, насколько больше (или меньше) бигмаков продаст зимой в пятницу чикагское отделение по сравнению с нью-йоркским. 

У Сэйлора были и другие, менее заметные пороки: финансовые отчеты его компании содержали множество неточностей. 

Фондовый рынок сходил с ума по таким компаниям, как Micro – Strategy. Первичное размещение ее акций состоялось 11 июня 1998 г. Два года спустя курс акций достиг 333 долл. В тот день Сэйлор заработал 1,3 млрд долл., а за предыдущую неделю – еще 4,5 млрд долл., так что его личное состояние выросло до 13,6 млрд долл. На тот момент MicroStrategy с объемом продаж всего 200 млн долл. и балансовой прибылью за 1999 г. 12,6 млн долл. стоила больше, чем корпорация DuPont. Сэйлор оказался самым богатым человеком в Вашингтоне, богаче даже основателя Oracle Ларри Эллисона. 333 долл. за акцию MicroStrategy – цепа столь же безумная, как и сам гендиректор компании. 

Пока мы в наших ежедневных заметках, публикуемых на сайте www.dailyreckoning.com, высмеивали MicroStrategy, курс ее акций и ее недалекого директора, вся остальная финансовая пресса всячески его превозносила. Едва ли можно найти хоть один обзор, авторы которого упустили возможность сказать что-нибудь лестное в адрес этой компании. В английском языке есть тысячи бранных слов, но до 20 марта 2000 г. всевозможные щелкоперы, аналитики и телевизионные дикторы не нашли пи одного для Майкла Сэйлора. 

Потом настало 20 марта 2000 г. В этот день финансовые журналисты открыли свои словари, и Майкл Сэйлор оказался в центре внимания. Под давлением Комиссии по ценным бумагам и биржам он был вынужден признать, что MicroStrategy в предыдущие два года подтасовывала бухгалтерскую отчетность. Вместо прибыли в 12,6 млн долл. за 1999 г. компании пришлось показать убытки в размере от 34 млн до 40 млн долл. Объем продаж также оказался ниже отчетного. Никогда прежде человеку не случалось за столь короткий срок потерять столько денег: за шесть часов его состояние похудело на 6,1 млрд долл. 

С этого дня жизнь Сэйлора переменилась. Прежде инвесторы и финансовые издания его превозносили, а теперь поносили последними словами. Инвесторы потеряли 11 млрд долл. Некоторые из них обозлились. Другие были близки к самоубийству. «Никогда не думал, что могу так погореть», – написал один инвестор на доске объявлений Yahoo / MicroStrategy… после чего сообщил, что намерен покончить с собой. 

До 20 марта 2000 г. Майкл Сэйлор не мог ошибаться, после этой даты он стал одной сплошной ошибкой. Самый характерный факт: журнал Fortune присвоил ему номер один в «Клубе потерявших миллиарды» – общая сумма потерь составила 13 млрд долл. 

Но для мужчины тяжелое поражение полезнее, чем легкий успех. Судя по всему, к концу 2001 г. Сэйлор стал лучше, чем за пару лет до того. По сообщению Washington Post, он начал топить свою досаду в вине. В трезвом состоянии он занимался бизнесом. Курс его акций все еще был завышенным, но при цене 3,36 долл. они были куда ближе к реальной стоимости, чем прежде. 

Остался ли он визионером? Он стал «старше и мудрее» – был ответ. 

Эксцессы пузыря «доткомов» хорошо задокументированы в прессе тех лет. Даже в 2001 г. экономисты и аналитики признавали, что весь этот сектор вышел из-под контроля. Они, разумеется, не могли знать, что Сэйлор фальсифицировал отчетность. Нельзя ставить им в вину и то, что они не представляли, с какой скоростью будут исчезать со сцены компании этого сектора, и сколь значительным будет его сжатие. Кто мог предсказать все это? Но большинство тех, кто не видел причин не покупать акции MicroStrategy в декабре 1999 г. по 110 долл. за штуку, теперь заявляют, что всегда знали о пузыре на рынке технологических акций. Легко менять курс, когда ветер подул с другой стороны. 

Мы припомнили эксцессы этой эпохи не только для того, чтобы поворчать или позлорадствовать, но чтобы показать, как этот мир работает. За миражом пузыря погнались далеко не худшие головы Америки. Это не было ни извращением природы человека, ни каким-то отклонением в человеческой истории. Такого рода вещи случаются время от времени. Люди начинают верить, что прежние правила и прежний опыт больше не действительны. 

Мир «мыльных пузырей», мир иллюзорной экономики состоит из виртуальных компаний, имеющих мнимую выручку и мнимую прибыль. Компании, не заработавшие ни цента прибыли и не имевшие никаких перспектив на ее получение, оценивались в миллиарды долларов. К концу 2001 г. самые слабые из них уже рухнули, а лучшие – начали съеживаться и возвращаться к исходному состоянию. Многие из интернет-предпринимателей стали таксистами или официантами. Некоторые махинаторы и ловкачи этой эпохи стали объектом охоты со стороны амбициозных прокуроров и попали за решетку. Некоторые занялись недвижимостью. Многие интеллектуалы, направлявшие и обосновывавшие информационную революцию, восхвалявшие ее, а зачастую и получавшие от нее прибыль, по-прежнему остались на свободе, хотя стали беднее и скромнее. 


Течет река… 


Летом 2000 г. в книжные магазины поступил «Гарри Поттер и Кубок огня». Это был такой хит, что скоро во многих магазинах книга была раскуплена. Родители ринулись за ней в Интернет, и прежде всего на сайт самой знаменитой компании Amazon. com, которая выжала из этой ситуации максимум возможного – компания заполучила 63 550 новых клиентов. 

Но даже самая популярная книга сезона принесла компании одни убытки. На продаже «Гарри Поттера» компания потеряла 5 млн долл., или 78,68 долл. на одну книгу (в три с лишним раза больше ее розничной цены). Представитель компании тут же заявил, что об убытках можно не беспокоиться, потому что все будет покрыто за счет доходов от новых клиентов. Но каким образом? Продав следующий том Гарри Потера вчетверо дороже, чем она стоит в Barnes amp; Nobles? И какой, спрашиваем мы, может быть цена несущих убытки интернет-компаний? Но лето 2000 г. все еще было не подходящим временем для вопросов. Это было по-прежнему время слепой веры. 

В конечном итоге цена акций определяется величиной потока доходов, который обещает принести компания, даже если она ведет бизнес в Интернете. Но компания Amazon, великая река интернет-грез, не приносила никакого потока прибыли. Даже тоненькой струйки. Более того, в отчете McKinsey amp; Company отмечается, что лучший способ оценить стоимость интернет-компаний заключается в возврате к базовому методу оценки дисконтированного потока наличности. Однако несуществующий поток наличности трудно дисконтировать. 

Но именно отсутствие доходов сделало Amazon. com и многие другие интернет-компании столь привлекательными. Не имея фактов, инвесторы могли дать волю воображению. Они имели возможность нафантазировать какой угодно денежный поток. Аналитики могли вообразить любые ценовые ориентиры, какие им больше подходят. Ни одна другая компания не дразнила воображение больше, чем Ama zon. com. Широким потоком она растеклась по всему ландшафту интернет-мании. От тающих ледников высоко в Андах технологических инноваций и спекулятивного воображения… к мрачным глубинам Позолоченной эпохи с абсурдными претензиями «Манифеста пути» (The Cluetrain Manifesto)… к малярийным джунглям конкуренции и созидательного разрушения… к мнимым преимуществам первопроходцев и гедонистическим измерителям уровня цен… к мифам о Новом человеке, Новой экономике, Новой метрике и Новой эпохе… и прямиком в дельту полинявшей мечты, где вся эта разрекламированная чушь в конце концов осела в виде ила… 

Amazon. com просочилась сквозь все это. 

И никогда за все это время, заполненное абсурдом, бессмыслицей и софистикой, никто не мог сколь-нибудь определенно сказать, сколько же стоит компания. На месте сальдо прибылей и убытков, на основе которого можно было бы определить примерную стоимость компании, у Amazon. com смердела выгребная яма. 

Если взять финансовую сторону дела, в первые три месяца 2000 г. продажи Amazon могли составить 574 млн долл., но при этом ее чистые убытки равнялись 308 млн долл., а операционные убытки – 198 млн долл. Кроме того, если по сравнению с соответствующим периодом предыдущего года объем продаж удвоился, то сумма операционных убытков увеличилась почти вчетверо. Компания кичилась 1 млрд долл. в наличных деньгах и ценных бумагах, но при этом у нее было 2 млрд долл. долга, накопленный дефицит на сумму более 1 млрд долл. и всего лишь 25,6 млн долл. собственного капитала. 

Не имея прибыли, опираясь на которую можно было бы установить разумную цену компании, годами использовались всевозможные хитрые подходы для обоснования непомерно высокой цены. Помните «глазные яблоки»? Визуальные порталы когда-то использовали их для определения цены интернет-акций. Использовался показатель «липкости» – на какое время глазные яблоки замирали при взгляде на сайт. Другим распространенным подходом было определение цены пропорционально темпам роста продаж. Но, в конце концов, конфедерация болванов, выдававших себя за группу фондовых аналитиков, вернулась-таки к основам. Они начали оценивать интернет-компании так же, как издатели оценивают подписчиков по величине потенциальной ценности клиентов (Customer Lifetime Value). 

Действительно, издательства и интернет-компании действуют одинаково: тратят деньги для привлечения клиентов. Затем подсчитывают ожидаемую величину дохода (от продаж, рекламы, возобновления подписки), приносимого каждым клиентом. Стоимость компании можно определить, умножив чистый доход от каждого клиента за весь период отношений с ним на число клиентов. В то время у Amazon было почти 15 млн клиентов. Но сколько стоил каждый из них? 

В феврале 2000 г. Джеми Киггену, аналитику из Donaldson, Lufkin amp; Jenrette, пригрезилось число 1905 долл. Хотелось бы узнать, каким образом в отрасли, знаменитой свирепостью конкуренции и ничтожной прибыльностью (настолько ничтожной, что у Amazon этот показатель составлял минус 39 %, т. е. на каждой продаже компания теряла деньги), так вот, каким образом компания могла бы получать почти 2000 долл. с клиента? Это нереально. Совершенно абсурдная идея. Тем не менее, исходя из этой величины инвесторы получили курс 140 долл. за акцию Amazon. com. Другой аналитик, Эрик фон дер Портен из Leeward Investments (калифорнийский страховой фонд), использовал модель Киггена и вычислил, что потенциальная ценность каждого клиента равна всего 26 долл. Умножив эту величину на число клиентов, получим капитализированную стоимость компании 440 млн долл., а цена одной акции получается 1,25 долл.


«Человек года» 


Основатель Amazon. com Джефф Безос мог бы возразить, что модель Киггена неверна и что рано было оценивать стоимость компании, потому что пока еще не предпринято даже попытки сделать ее прибыльной. Как он объяснил в интервью журналу Playboy, «мы – магазин клиентов». Он не имел в виду, что его компания торговала клиентами. Он хотел сказать, что компания заботится исключительно о клиентах, а не о прибыли и даже не о продукции. Это еще одна причудливая претензия эпохи Интернета – на первом плане для этих компаний стоял клиент. Какой хлеб ел Джефф Безос? Каким воздухом он дышал? Должны ли мы все благоговеть перед ним и другими представителями расы цифровиков, которые «поняли» и больше не нуждались в прибыли? Или это зрелище должно было повергнуть пас в ужас? 

Ему было 35, когда в январе 2001 г. журнал Time назвал его «человеком года». Дела шли хорошо, и Time заливался соловьем: «Джеффри Престон Безос… присмотрелся к лабиринту подключенных друг к другу компьютеров, известному как Всемирная паутина, и осознал, что перед ним сияющее будущее розничной торговли… Всякий раз, когда в нашей экономике происходит очередной сейсмический сдвиг, находятся люди, чувствующие вибрации намного раньше, чем все остальные, – распалялся Time, – вибрации настолько сильные, что требовали немедленного действия, действия, которое может показаться опрометчивым и даже бестолковым». Ну, да. Крайне бестолковым. 

На этой большой реке-с-которой-нет-возврата объем продаж может расти и дальше. Но прибыль? В IV квартале 2000 г. убытки Ama zon составили 545 млн долл., на 222 млн долл. больше, чем за тот же период предыдущего года. Суммарные убытки компании выросли почти до 3 млрд долл. Для журнала Time эти убытки являлись «знаком Новой экономической теории торговли через Интернет» и «идеи, что на новом мировом рынке выигрывает тот, у кого больше информации». 

«Это революция, – восклицал Time. - Она отменяет старую экономическую теорию, она устраняет старые компании, она отменяет старые правила».

Единственное, с чем действительно покончила река-с-которой-нет-возврата, – это деньги инвесторов. Утверждалось, что это самый большой виртуальный магазин «на планете». В списке его клиентов были зарегистрированы 23 млн человек, и Джефф Безос уверял, что их число будет расти и впредь – на 50 % в год в ближайшие десять лет. Это означало, что к 2010 г. число клиентов должно было составить более 1,3 млрд человек. Объем продаж, соответственно, должен был достичь 100 млрд долл. Это был бы самый большой виртуальный магазин во всей нашей чертовой галактике! 

Но представьте себе, что вы никогда не слышали ни об Ama zon. com ни о Новой экономике. Вообразите, что к вам явился Джеф Безос и предложил свою компанию за 14 млрд долл. Ее выручка составляет 2,1 млрд долл. Стоимость активов неизвестна. Сумма задолженности – миллиарды долларов. И объем убытков – более 1 млрд долл. в год. Как бы вы отреагировали? Вы бы заплатили 14 млрд долл. за привилегию ежегодно терять более 1 млрд долл.? Вас бы привлекла такая сделка? В лучшие дни Новой эпохи многим эта возможность нравилась. Большинство из них со временем очень жалели об этом. 

Революция одних делает богачами, других – разоряет. В октябре 2001 г. стало ясно, кто оказался жертвой, – все, кто поверил в Ama zon. com и в Информационную революцию. 

Безос, конечно, был среди жертв. В 2001 г. Гретхен Моргенсон в New York Times увенчала его «Венком мимолетной славы» «за одно из самых быстрых падений в новейшей истории».[13] Она увидела печальную иронию в том, что всего через год после того, как Time назвал его человеком года, ему пришлось столкнуться со взбешенными акционерами. 

К концу 2000 г. курс акций Amazon упал со 113 (в декабре 1999 г.) до 7 или 9 долл. за акцию. Острая булавка проткнула пузырь интернет-бума и все, кто «понял», получили по заслугам. Настал их судный день. 


Ребята из Cisco 


Из всех компаний, способных воспользоваться новыми преимуществами, созданными Информационной эпохой, самые выгодные позиции были у Cisco. Ни к одной другой компании инвесторы не относились с таким доверием. Даже после того, как индекс Nasdaq в целом рухнул, Джон Чэмберс, гендиректор Cisco, пообещал инвесторам, что, насколько видит глаз, темпы роста годовых продаж будут находиться в пределах 30 – 50 %. 

Но глаз видел не очень далеко. Он видел лишь то, что хотел видеть. Ни м-р Гринспен, самый знаменитый макроэкономист мира, ни Cisco Systems, еще недавно одна из самых завидных корпораций Уолл-стрит, не понимали, что же происходит на самом деле. 

Постепенно становилось ясно, что взлет Уолл-стрит обеспечен не ростом производительности и не информационными технологиями Новой эпохи, а бумом капиталовложений. В конце 1990-х годов компании всего мира считали необходимым закупать информационные технологии, чтобы соответствовать требованиям Новой эпохи. Извращенная логика надувавшегося технологического пузыря подсказывала, что, если тратить достаточно много и быстро, их акции будут расти. 

Но рано или поздно каждая компания обзавелась достаточным количеством собственных маршрутизаторов и мультиплексоров, иногда с большим запасом. Между 2000 и 2001 г. расходы компаний на закупку нового оборудования упали. А непроданное оборудование накапливалось на складах. 

Тем временем продажи компании Cisco начали падать, хотя аналитики и предсказывали его ежегодный рост на 30 % в ближайшие 10 лет. В действительности, в 2001 г. сбыт упал на 25 % по сравнению с предыдущим годом. Все было как с автодилером в период падения спроса: у Cisco был завал новых и бывших в употреблении моделей, которые нужно было как-то сбыть с рук. 

«Cisco Systems Capital, – оповещал клиентов вебсайт компании, – предлагает подновленное оборудование с тем же самым гарантийным сроком, что и новое… но по более низким ценам». Сайт wwvv.usedrouter.com обещал скидки от 20 до 70 %. «Я могу купить оборудование за 10 % цены, – сообщал постоянный клиент. – Предлагаются машины, выпушенные менее года назад, но с полной гарантией». 

В начале 2000 г. рыночная капитализация Cisco достигла пика – полтриллиона долларов. Это соответствует 4000 долл. на каждую американскую семью, или 75 долл. на каждого жителя Земли. При этом курс акций Cisco в 190 раз превышал показатель прибыли на акцию. Согласно стандартным методам анализа, это означает, что компания должна была расти со скоростью 190 % в год. Действительные темны роста, однако, были в 3,5 раза ниже. Ситуация не могла сохраняться долго просто по математическим соображениям – чем больше темпы роста, тем быстрее исчерпываются рыночные возможности. 

История Cisco хорошо известна. В 1984 г. Сэнди Лернер и Лен Бозак объединили усилия для решения одной задачи. Им нужно было обеспечить совместимость компьютеров школы бизнеса и инженерного факультета Стэнфордского университета. Они создали маршрутизаторы, на скорую руку подработали кое-какие программы и решили проблему. Благодаря этому студенты школы бизнеса получили возможность посылать скабрезные анекдоты студентам инженерного факультета с помощью компьютера. Прошло совсем немного времени, и в двери Лернера и Бозака начали стучаться другие владельцы компьютеров, нуждавшиеся в коммуникационном оборудовании. Тогда они создали у себя дома мастерские, где сами собирали эти устройства, а источником капитала служили их кредитные карточки. 

К 1990 г. Cisco стала заметным игроком в Кремниевой долине. Лернер и Бозак заключили договор с группой венчурных капиталистов, которые сначала сделали компанию публичной, а потом избавились от отцов-основателей. В начале 1990-х годов Бозак и Лернер разошлись. У них не осталось компании, которую они основали. 

Брак основателей оказался неудачным, но компания преуспела, и стало понятно, что нужно предложить рынку что-то еще кроме маршрутизаторов. Поэтому в середине 1990-х годов Cisco начала скупать компании, производившие цифровое коммуникационное оборудование. В 1993 г. Cisco приобрела одну компанию, в 1994 г. – три, в 1995 г. – четыре, а в 1996 г. – семь, в том числе стоившую 4 млрд долл. компанию StrataCom (крупнейшая на тот момент покупка в истории Кремниевой долины). В 1997 г. Cisco купила еще б компаний, в 1998 г. 9, в 1999 г. – 18 и в 2000 г. 10. Всего было куплено 58 компаний. 

Ребята из Cisco явно наслаждались процессом скупки компаний. Идея была крайне простой. Клиенты больше не нуждались в маршрутизаторах. Они искали решение своих коммуникационных проблем. А поскольку любую проблему можно решить разными способами, Cisco стремилась предлагать как можно более разнообразную продукцию. Иными словами, Cisco не была компанией, поставляющей маршрутизаторы. Она представляла собой канал продажи цифровых коммуникаций. Купив небольшую компанию, выпускающую полезное, но малоизвестное устройство, она направляла его клиентам под своим брендом. Продажи при этом могли буквально за ночь подскочить почти от нуля до небес. Например, благодаря покупке одной компании, которая к моменту ее покупки имела объем продаж 10 млн долл., Cisco заполучила технологию, которая через очень короткий срок стала приносить по 1 млрд долл. в год. 

Идея, конечно, замечательная, но если покупать по две компании в месяц, маловероятно, что все они дадут столь же поразительный прирост доходов. Большинство из них на деле оказались совершенно никчемными. Выяснилось, что финансовые показатели очень сильно зависят от методов учета. 

Кроме того, цены компаний в результате активной скупки поднялись до абсурдно высокого уровня. За ArrowPoint было заплачено 5,7 млрд долл. – непомерно много за компанию с отрицательной балансовой стоимостью, не имевшую ни цента прибыли и с объемом продаж всего лишь 40 млн долл. в год. Но что за дело до этого было ребятам из Cisco? Капитал компании не имел отношения к реальным деньгам; это были «сертификаты Cisco», новая валюта, предоставляемая замороченными инвесторами. 

На рынке за акцию Cisco давали 63 долл. но при этом инвесторы не получали дивидендов, а прибыль компании составляла всего лишь 38 центов на акцию. Даже если бы прибыль продолжала расти темпами 1999 г., через пять лет прибыль на акцию составила бы всего 3,74 долл. Если бы и курс акций продолжил рост с прежним темпом, то через пять лет компания стоила бы 5 трлн долл. – половину ВВП США. 

Что еще важнее, процесс созидательного разрушения, который принес столько выгод самой Cisco, вряд ли остановился бы в тот момент, когда компания стала бы, наконец, прибыльной (если бы когда-нибудь она этого добилась). В конце концов, постоянно существует угроза появления новых технологий. Всегда где-то разрабатывается более новая технология, и всегда новые Лернер и Бозак ждут своего момента славы и богатства. 


Айкен из Старой экономики 


Помимо Cisco была еще General Motors. Карл Айкен, знаменитый в 1980-е годы корпоративный налетчик, опять попал в заголовки новостей в конце столетия в связи с попыткой заставить General Motors продать свою долю в компании Hughes Electronics, чтобы «увеличить богатство акционеров». 

Продажи GM были больше, чем у любой другой компании мира – 177 млрд долл. При этом ее прибыль составляла всего б млрд долл. (3 % от объема продаж). Но проблемы GM не ограничивались низкой рентабельностью. Доля рынка компании сокращалась, а ее профсоюзы были готовы к бунту. 

Но у GM были свои козыри. Даже в сентябре 2000 г. 6 млрд долл. были большими деньгами. Кроме того, у компании было 10 млрд долл. наличных. В ее пенсионном фонде было на 9 млрд долл. больше, чем требовалось по закону. И к тому же она владела пакетом акций Hughes, стоившим 15 млрд долл. Идея Айкена была проста: купить достаточно большой пакет акций GM и заставить ее продать свой пакет акций Hughes. 

В тот момент вся компания GM стоила примерно 36 млрд долл., в десять с лишним раз меньше, чем Cisco. Представьте, что вы лично могли бы купить эту компанию. За 36 млрд долл. вы бы получили компанию, имеющую 10 млрд долл. наличными. Это означает, что реально вы бы заплатили за нее только 26 млрд долл. А кроме того, вы могли бы за 15 млрд долл. продать пакет акций Hughes, так что вся компания обошлась бы вам всего в 11 млрд долл. 

Вы получили бы крупнейшую корпорацию мира (производит легковые и грузовые автомобили и еще много всего другого), а плюс к этому и стоящий где-нибудь в гараже Corvette 1966 г. выпуска, на котором вы смогли бы объезжать свои владения. Заводы, недвижимость, гигантский парк оборудования… все это стало бы вашим. 

А кроме того, вы бы получали еще б млрд долл. годовой прибыли. Если использовать стандартные термины инвестиционного анализа, для производственных активов крупнейшей в мире компании коэффициент Р/Е (цена акции к прибыли на акцию) составлял всего 1,83. С точки зрения владельца, вы бы вернули деньги, вложенные в покупку компании, примерно за 20 месяцев, а после этого ежегодно получали бы 6 млрд долл. прибыли. Либо за те же деньги вы могли бы купить 10 % акций Cisco. 

Если бы вы руководствовались лозунгами и идиотскими идеями финансовой прессы, вы бы не стали покупать GM. Это ведь компания «старой экономики». Она считалась поблекшей, неспособной к развитию. Владеть GM? В этом не было никакого шика. 

Но Карл Айкен не гнался за шиком. Он получил в Принстонском университете докторскую степень по философии. В своей докторской диссертации он доказывал, что коллективное мышление непродуктивно: «В основе знания лежит только наблюдение. Рассказывая мне о чем-либо, вы должны соотнести это с чем-то, поддающимся наблюдению». 

Джордж Гилдер, разумеется, не интересовался GM. Его интересовала GC (Global Crossing), и он не мог иметь большой пакет ее акций, когда их продавали по 60 долл., т. е. в 33 раза больше, чем объем продаж в расчете на одну акцию. Должно быть, он был просто вне себя от радости, когда в октябре 2001 г. у него появилась возможность купить себе сколько угодно этих акций по 50 центов за штуку. К тому времени инвесторы уже потеряли на этих акциях 99,9 % вложенных денег, но это был еще не конец. Те, кто сохранил их при курсе 50 центов, потеряли еще 96 % оставшихся денег, когда к концу следующего года их цена упала до 2 центов за штуку. Но не исключено, что когда-нибудь чаяния Информационной эпохи станут реальностью. И тогда неожиданно, поздно ночью, когда все разумные люди уже спят, а бодрствуют только изобретатели, террористы и подростки, по лежащим во тьме мировым оптоволоконным сетям вдруг побегут световые сигналы. И может быть, тогда акции Global Crossing взлетят до… 3 центов. 


Мечтатели и прожектеры 


Можете смеяться, но Гилдер, мессия Новой эпохи, все еще витал в облаках, и кто может его упрекнуть в этом? В конце концов, он не сделал ничего дурного. Как и в любой революции, настоящие беды творит небольшая группа кадровых циничных контрабандистов, которые идут вслед за своим мессией. Кто бросит камень в Гилдера (или, скажем, в Маркса) за эксцессы, допущенные его последователями? 

Одним из таких практичных циников был Джек Грабмен. Он впаривал инвесторам акции, которые затем лопались. На этом траффике он сколотил неплохое состояние; в качестве аналитика телекоммуникационного сектора он зарабатывал в Salomon Smith Barney пo 20 млн долл. в год. В отличие от Гилдера он был достаточно неглуп, чтобы верить в свое дело; для него это просто была возможность избавить глупцов от лишних денег. Он не покупал акции телекоммуникационных компаний, он их продавал. 

Согласно газетным сообщениям, Грабмен тесно сотрудничал с председателем Global Crossing Гэри Уинником, возможно, он консультировал его в выборе акций. Деньги – это было единственное, что их объединяло. Бывший служащий Global Crossing описывает Уинника и его дружков как «самую большую группу алчных хищников эпохи баснословных излишеств».[14]

Подобно Грабмену, Уинник делал деньги на Global Crossing, и точно так же он не покупал, а продавал акции. Когда сектор телекоммуникаций начал рушиться, он сумел ускользнуть с 730 млн долл. прежде, чем бомба взорвалась. Другим инвесторам повезло меньше: они потеряли 2,5 трлн долл. Грабмен каким-то образом забыл их предупредить, что пора избавляться от акций. Вместо этого даже весной 2001 г. он писал об «исторической возможности купить по неотразимой цене активы мирового класса, такие, как Global Crossing, которые превращаются в производственный бизнес мирового уровня». В тот день акции Global Crossing продавались по 7,68 долл. Если считать эту цену неотразимой, что же, позднее они стали абсолютно неотразимыми! Увы, после того, как компания объявила о банкротстве, Грабмен, имевший в Манхеттене полностью выплаченный особняк стоимостью 6 млн долл., просто «перестал освещать» положение на рынке акций. 

Для Гилдера все это было не очень важно. Нет-нет, его действительно не в чем обвинить. Потому что он все еще вглядывается в звезды, размышляет о гигабайтах и отделывается небрежными отписками, когда перед его домом возникают кредиторы, интересуясь, за сколько его можно продать. 

Но задавался ли он вопросом, почему все так вышло? Ведь он прислушивался к технологиям, и когда началась Информационная революция, он уже слышал голоса. Он убедил себя, что в лучшем мире все могло бы кончиться иначе. В конце концов, он честно нес околесицу перед огромными толпами… неплохо зарабатывая на этом: в 1997 г. 350 человек заплатили по 4000 долл. каждый за присутствие на его конференции, посвященной Телекосмосу; а за каждое выступление, которое слушали тысячи людей, он получал по 50 тыс. долл. Кроме того, в 1999 г. рекомендованный им перечень акций высокотехнологичных компаний принес 247 % дохода, а к концу 2000 г. у его информационного бюллетеня было 70 тыс. подписчиков, плативших за подписку 295 долл. в год. В самый разгар бума информационных технологий одно его слово могло за день поднять курс акций на 50 %. 

Но потом удача отвернулась от мессии Новой эпохи. Высокотехнологические компании рушились, и люди вдруг потеряли интерес к его конференциям и к его бюллетеням, потому что их перестало заботить, сколько бит можно уместить на одной кремниевой пластинке. Что еще хуже, в январе 2002 г. пришло сообщение, что его любимая корпорация, которая, как он считал, «изменит мировую экономику», объявила о банкротстве. Гилдер задумался о превратностях судьбы: «Какое-то время дела идут сказочно хорошо, а потом вдруг наступает момент, когда ты не можешь выплатить последний миллион долларов своим партнерам, а на твой дом, оказывается, наложен арест… В течение нескольких лет подряд я лучше всех в мире угадывал растущие акции. Но в последний год, молено сказать… я был худшим в этом деле». Бедняга Джордж, такой богатый, когда все идет, как он предвидит, и полный банкрот, когда направление переменилось. 

Но, по крайней мерс, к его чести (хотя не к его выгоде) гуру вложил свои деньги в то, во что верил. Он морочил голову не только инвесторам, но и себе. Он вложился во всё – в Global Crossing, в Новую эпоху, в свой издательский бизнес. 

Продолжая страдать от галлюцинаций Новой эпохи, он продолжал верить в чудеса новых технологий даже после краха Nasdaq. 

Позднее он выразил веру в могущество своего «телекосмоса», провозгласив, что тот «преобразует мировую экономику и все существующие политические и культурные системы» и в состоянии резко повысить производительность: «Его способность передавать любое количество информации кому угодно и куда угодно по самой ничтожной цене высвободит невообразимый пока потенциал производительности».

В голове Гилдера крутилась еще более сумасбродная идея: оцифрованная информация каким-то образом может сделать всех жителей Земли богаче. Впрочем, он мыслил целиком в духе своего времени, когда гражданское общество Америки было проникнуто духом энергичного оптимизма. 


Ценность информации

 

Cogito ergo sum («Я мыслю, следовательно, я существую») написал Рене Декарт, самый знаменитый французский философ. Высказывание вообще говоря абсурдное. Если бы Декарт помыслил, что он бурундук, он и в самом деле стал бы им? Можно потратить целую жизнь на изучение работ Декарта, но их изъян лежит прямо на поверхности: доказательство существования дано только через темное стекло разума, так что вещи всегда есть то, что ты о них думаешь. И мы, люди, не можем получить знание о них никаким иным образом. Но эгоцентричное утверждение Декарта это прямое приглашение ко всяким бедам, потому что оно льстит нашей самоуверенности и склоняет к самоубийственным поступкам. 

К концу XX в. американцы преисполнились уверенности, что мир к ним благосклонен. Они, подобно Декарту, поверили, что стоит им счесть что-либо правильным, и они смогут измыслить, как это реализовать. Информационная революция шла столь же бойко, как пиво на вечеринке, и обещала не менее пьянящие последствия. По-настоящему удивительным этот мир стал после того, как капитализм американского образца одержал победу над конкурентами! В конце концов, каждый, кому хватает ума, чтобы покупать и держать акции, может разбогатеть (по крайней мере, они так думали). Разумеется, проблем не избежать, но не таких, чтобы их нельзя было продумать и найти решение. 

В ходе буйной фазы великого рынка «быков» 1982 – 2000 гг. было принято считать, что многие важные вещи удастся оцифровать. Информацию саму по себе, и прежде всего оцифрованную, считали более важным ресурсом, чем нефть и пахотная земля. Ожидалось, что новые информационные технологии помогут решить ряд насущных проблем: покончить с болезнями, поднять уровень благосостояния, устранить деловые циклы и навсегда избавиться от войн. Теперь каждый должен получить доступ к самой последней информации о лечении болезней, и каждый сможет использовать Интернет, чтобы проникнуть в тайны обогащения, которые прежде строго охранялись могущественными элитами. 

Бумы, крахи и рынки «медведей», как известно, возникают по причине недостатка информации. Предприниматели, как правило, производят слишком много всего. В хорошие времена они берут взаймы слишком много денег и производят слишком много товаров. А потом именно из-за того, что рынки затоварены, а долги слишком велики, наступают плохие времена. Информация устранит эти проблемы, потому что предприятия смогут строить планы на основании более точных и своевременных данных. А когда исчезнут спады деловой активности, не будет и падения доходов, исчезнут причины для рынка «медведей». А войны? Разве война не является следствием неспособности договориться? Теперь, когда люди могут подключаться к Интернету и общаться посредством этого единственного, огромного, нового, свободного рынка – разве войны не станут достоянием прошлого? Ведь теперь весь мир получит доступ к бесспорно наилучшей американской модели свободных выборов и свободной экономики. Можно не сомневаться, что все народы сложат оружие, засядут за компьютеры и займутся самым серьезным делом на свете – деланием денег! 

Воображение у людей разгулялось. В своих фантазиях они рисовали себе, как крошечные нолики и единицы непрестанно маршируют вперед в условиях вечного мира, постоянно растущего процветания и неуклонно увеличивающегося удовлетворения. Именно этого всегда хотели люди; нет сомнений, что новейшие информационные технологии помогут им достичь желаемого. 

Были, разумеется, и теоретические проблемы. А что если взять самый мощный компьютер, загрузить в него самые полные базы данных, да и поставить его перед самым умным афинянином времен Платона? Ну и какая бы ему была от этого польза? Понял бы он, что оказалось перед ним? А вообразите Наполеона, изнывающего от сомнений в своем шатре? Можете сообщить ему цену на зерно в Нью-Йорке или число атомов в кубическом сантиметре коньяка, что за польза ему от этого? С таким же успехом можно было бы доставить ему тюбик с солнцезащитным кремом. Вне контекста любая информация бесполезна. 

Информация бесполезна не только тогда, когда она не нужна или вырвана из контекста, но и когда ее слишком много, потому что в этом случае приходится ее сортировать, направлять по другому адресу или выбрасывать. Есть такая поговорка: анализ парализует. В любой конкретной ситуации можно собрать бесконечный объем информации, относящийся к ней. Любые сведения могут оказаться полезными и важными. Но время ограничено. 

Наполеон отлично знал, что не может ждать, пока к нему стекутся все сведения. Он не мог себе позволить заниматься взвешиванием каждой крупицы информации, чтобы выявить оптимальное решение. Подобно любому генералу, да и любому человеку вообще, он был вынужден действовать на основе неполной информации, пытаясь угадать, что па самом деле необходимо знать, и надеясь на то, что он это знает. Каждая крупица информации сверх того, что было ему действительно необходимо, представляла собой издержки, и, потенциально, очень высокие. Потому что каждая крупица дополнительной информации означала задержку; ему приходилось оценивать достоверность и значимость этой информации, принимать решение – использовать ее или проигнорировать. 


Граффити в Интернете 


Военная история дает много примеров решающей роли достоверности и полноты информации. В середине Второй мировой войны союзники нарядили труп в форму офицера британской армии. В офицерскую сумку они положили планы нападения на гитлеровские армии в Европе. Целью всей затеи было обмануть Гитлера относительно намерений союзников. Затем тело бросили в море с таким расчетом, чтобы его прибило к берегу, где его найдут немцы. Кроме того, Гитлер был уверен, что располагает в Англии сетью шпионов, которые смогут вовремя его предупредить о вторжении в Европу. Но почти все эти шпионы были раскрыты и теперь, работая на англичан, скармливали нацистскому руководству ложную информацию. Таким образом, получаемая Гитлером информация была хуже, чем полное ее отсутствие. Она была недостоверна. Чем больше было информации, тем хуже становилось положение немцев. 

Солженицын рассказывает, как во время Первой мировой войны говорящие на немецком языке офицеры русской армии, пруссаки по происхождению, составляли приказы и диспозиции сражений на немецком. Эти документы нередко попадали в руки немцев, которые легко их прочитывали, зато в русских частях, для которых они были предназначены, их часто не могли прочесть. (У Солженицына есть рассказ о том, как незашифрованные радиограммы нередко перехватывались немцами и, естественно, легко прочитывались.) У нас в ходе Гражданской войны планы генерала Ли попали к янки из-за того, что офицер-южанин завернул в черновики сигары, а те попали в руки северян. 

У военных подразделение, занимающееся сбором информации и отделением фактов от вымыслов, называется «интеллектуальной (разведывательной) службой» (intelligence units). Просеивание информации это трудная работа, и чем больше объем информации, в том числе ложной, тем труднее выбрать полезные сведения. Сегодня Интернет, задуманный как средство общения, распространяет почти бесконечное число фактов и вымыслов. Отделить одно от другого – это нелегкая задача («интеллектуальная» в военном смысле). 

В Интернете информация бесплатна, но она нередко оказывается разорительно дорогой. Стоило возникнуть Интернету, как мошенники приспособились использовать его для обмана инвесторов. Типична схема, использованная студентами Джорджтаунской юридической школы, которые покупали акции малоизвестной компании, а затем через Интернет распускали ложные слухи для увеличения курса акций. Сделать это было легче, чем обмануть вермахт. Достаточно только объявить о каких-то сногсшибательных новостях, новых контрактах, слухах о слиянии, о новой технологии, да о чем угодно. Главное – возбудить интерес, заставить людей говорить о компании. После чего якобы разумные «инвесторы», основываясь на рекомендациях людей, которых они не знали, опираясь на информацию, пришедшую из неизвестного источника, достоверность которой они не могли проверить, спешили купить акции, о которых они не имели совершенно никакого представления. 

Адвокат, защищавший в суде одного из этих Джорджтаунских манипуляторов, упирал на то, что с помощью Интернета никого нельзя обмануть, потому что ведь сообщения в Интернете – это всего лишь граффити, лишенные информационного содержания и представляющие собой акт искусства. Адвокат настаивал, что его клиент использовал Интернет, как авторы граффити используют стены общественных зданий, или, вернее, как собака использует ствол дерева. Можно говорить о загрязнении среды, даже о вандализме, но никакой серьезный человек не может отнестись к этому как к серьезной информации. Но здесь дрянная жизнь имитирует дрянное искусство. Организация искусственных подъемов и падений акций при помощи Интернета оказывается делом весьма эффективным. Художникам интернет-граффити хватало нескольких часов, чтобы с прибылью продать свои акции. 

Информация может быть дешевой, но знание стоит дорого. Чтобы научиться чему-либо, нужно время. Чтобы овладеть мастерством, может понадобиться вся жизнь, даже если речь идет о таких элементарных умениях, как искусство столяра или садовника. А Интернет не делает нашу жизнь длиннее. Напротив, он сделал время еще более дефицитным. Герберт Саймон, лауреат Нобелевской премии по экономике за 1978 г., объясняет это следующим образом: «В мире, где самым дефицитным ресурсом является внимание, информация может оказаться непозволительной роскошью, поскольку способна, отвлекая от более важного, привлекать внимание к тому, что менее важно».

Интернет-инвесторы воспринимают каждую цифру так, как будто она имеет ценность. На деле, очень немногие из них действительно важны. Многие же не только ничего не стоят, но имеют существенную отрицательную ценность, поскольку лишают мудрости и знания того, кто их воспринимает всерьез. 

К концу XX столетия Америка страдала от избытка информации. По словам одного комментатора, «американцы сегодня буквально тонут в информации… мы барахтаемся в безбрежном океане данных, поставляемых через Интернет, круглосуточные новостные телеканалы, электронную почту, голосовую почту, факсы, пейджеры, сотовые телефоны, а также ноток газет, журналов, книг, ну, и так далее». 

Он считает «избыток информации» серьезной помехой для эффективного труда, поскольку средний работник более половины рабочего времени тратит на обработку документов. Между тем за 1980-е годы расход бумаги на одного занятого утроился (до 1800 фунтов в год), а объем «третьестепенной корреспонденции» увеличивался в 13 раз быстрее, чем рост населения. Сегодня средний служащий ежедневно тратит часы на чтение электронных писем и составление ответов, и это без учета факсов, телефонных звонков и пр. Первоначально электронная почта была истинным благом, но сегодня это настоящее проклятие для тех, кто ежедневно получает огромный объем посланий «Для сведения» и т. п.

В 1997 г. писатель Дэвид Шенк отметил, что «избыток информации порождает стрессы и ложные мнения». Шенк приходит к выводу, что постоянный переизбыток данных просто «ослабляет наше внимание» и «делает нас невосприимчивыми ко всему, что не сбивает с ног и не хватает за горло». 

Две любовницы не обязательно лучше, чем одна. Двойной обед не всегда лучше обычного. Предполагалось, что с информацией дело обстоит иначе. Чем ее больше, тем человек богаче и умнее. Но в 2001 г. люди как будто не стали обладать более блестящим умом, чем до наступления Информационной эпохи. Большинство фильмов не лучше тех, что снимались в 1950-1960-е годы; искусство стало более гротескным; редакционные колонки в Herald Tribune как обычно абсурдны; а решения инвесторов кажутся все более нелепыми. Более того, рынки ведут себя весьма причудливо, поскольку в то время, как все толковали о преимуществах Информационной эпохи, наибольшую выгоду, увы и ах, получили, похоже, самые невежественные. 


Надежный совет 


Подтверждением является разговор, услышанный как-то ночью в восьмом вагоне экспресса Eurostar. 

Мы ехали из Лондона в Париж и читали Алана Абельсона в Bar ron s, когда в вагон вошли двое мужчин и сели недалеко от нас. Неброская одежда. Около 45 лет. Американцы. Такой тип людей обычно руководит магазинами электроники. Их можно встретить с друзьями на матчах Суперкубка. Один из них достал из кармана швейцарский армейский нож, размером с бензопилу, и открыл им коробочку. Извлек из нее новые часы и надел их – жуткая штука, что-то вроде летающей тарелки, приземлившейся к нему на руку. Вскоре к ним присоединился третий мужчина, слишком туго подпоясанный ремнем. 

– Ого! – вскрикнул один, просматривая курсы акций в USA Today, – ты смотри-ка… я купил эту компанию месяц назад. Теперь она подскочила до 47. 

– У меня есть друг, который кое-что о ней знает. Они собираются объявить о слиянии или что-то в этом роде. Курс должен подняться до 70 или 75. 

– А что за компания? – спросил тот, что слишком туго затянулся ремнем. 

– e – Plus, кажись. Там, наверное, дефис: e – Plus. Биржевой код акций PLUS. 

– А чем она занимается? 

– Не знаю… компьютеры или что-то в этом роде. Но на этих акциях я уже срубил 1700 долл. 

– А мне почему не рассказал? Не люблю упускать такие куски. Как, ты сказал, ее обозначают? 

– P-L-U-S. 

Он тут же (мы ничего не придумываем) достает мобильный телефон. 

– Ленни? Привет, я звоню из Франции. – Заметьте, мы пока еще на территории Англии, – Ну да, я в поезде. Хорошо меня слышишь? Слушай, я хочу, чтобы ты взял для меня акции. Называются e – Plus… Нет, я не знаю, чем они занимаются… какие-то технологии. – Повернувшись к приятелю. – Он говорит, что никогда о них не слышал. – Потом опять в телефонную трубку. – Ладно… слушай, мой приятель говорит, что они собираются заявить о чем-то или что-то такое… Купи мне 20 акций. Цена должна быть в районе 47 долл. Они будут расти до 75 долл. Ладно… Нет, я во Франции… так что до следующей недели чек прислать не смогу. Только 20 акций, хорошо? 

Оскар Уайльд жаловался на людей, которые знают «всему цену, но ничего не ценят». В наш век информации эти ребята были невежественны во всем, кроме цен. Показатели компании, ее планы, положение в отрасли, руководство, прошлые достижения и амбиции – обо всем этом они знали столько же, как о технологии изготовления колбасы или правилах регистрации избирателей в отдаленной галактике. 

То, чем они занимались, не было инвестированием. Для них это была забава. Они вели себя, как бабуины на приеме в Букингемском дворце. Разбрасывали еду. Смеялись. Играли. Богатели. Никакого представления о правилах. Ни малейших познаний в истории. Полное неведение относительно рисков. Для них инвестирование было игрой. И благодаря полному невежеству они выигрывали. 

Была ли компания е- Plus прибыльной? Действительно ли она занималась серьезным бизнесом? Не обременяйте себя сбором сведений о ней. Скорее всего, это была пустышка. Если бы вы навели справки, сразу бы поняли, что это не для вас. Чем больше вы б о ней узнали, тем меньше горели бы желанием покупать ее акции. А не купив их, вы не стали бы богаче. 

Для такого рода игры с акциями лучше не иметь информации, и уж подавно лучше не иметь знаний, а тем более – мудрости, представляющей собой дистиллят знаний. Для такого рода спекуляций лучше быть практически невежественным. И при этом – совершенно безответственным. 

Лозунгом Новой эпохи была формула «Информация = Богатство». Считалось, что информация является капиталом эпохи. Из этой формулы следовало, что «Невежество = Бедность». Но инвестиционный рынок конца 1990-х годов доказал, что верно как раз обратное: именно определенного рода невежество обеспечивало внушительную прибыль на рынке акций. «Невежество = Богатство», а в то же время «Информация = Богатство», откуда можно считать доказанным то, о чем мы уже догадались: «Информация = Невежество». 

Захлебываясь фактами, ослепленные деталями, с головой заваленные бесконечными сведениями и парализованные бесконечным анализом, мы тупеем благодаря информации. 

А возможно, что и беднеем. Информационная инфляция обесценивает каждый отдельный факт, делает его столь же ничего не стоящим, как немецкая марка в начале 1920-х годов. Эта инфляция, как и любая другая, съедает наше богатство. И подобно деньгам в период инфляции, обесцениваются информация, знания, мудрость и рассудительность, накапливавшиеся за долгие годы и руководящие нашими инвестиционными решениями. 


Притягательность толпы 


Избыток информации оглупляет еще одним занятным образом. Люди делаются невосприимчивы к наблюдаемым ими деталям и нюансам. 

Обработка информации требует времени и усилий. Чем больше вы этим занимаетесь, тем охотнее будете прибегать к упрощенным решениям. Популярные интерпретации – это замена внимательного наблюдения и размышления. Иными словами, вместо того, чтобы самостоятельно разбираться в проблемах, люди начинают все чаще обращаться к коллективному мышлению. Поскольку с избыточной информацией совладать невозможно, место индивидуального мышления занимают расхожие мнения. Например, не имея сил самостоятельно разобраться в данных, поставляемых Уолл-стрит, люди вынуждены использовать обзоры, предоставляемые CNBC или Loins Rukeyser. 

Информационная эпоха претендовала на то, что появление кремниевых микросхем и Всемирной паутины внезапно раскрыло ценность информации. На самом-то деле на протяжении последних 200 лет количество доступной людям информации постепенно увеличивалось благодаря появлению новых технологий и новых материалов: телеграфа, телефона, телетайпа, радио, телевидения, факса, французской информационной сети Minitel / Teletel и дешевого высокопроизводительного типографского оборудования. В XX в. человек располагал намного большим количеством всевозможной информации, чем в XVIII в. 

Можно ли считать простым совпадением, что массовое мышление появилось одновременно с массовыми средствами информации… или что массовое мышление порождает и свои собственные последствия? 

Комментариев нет:

Отправить комментарий