воскресенье, 14 июля 2013 г.

Судный день американских финансов: Мягкая депрессия XXI века - Глава 3 - Джон Ло и родословная пагубной идеи

Судный день американских финансов: Мягкая депрессия XXI века - Глава 3 - Джон Ло и родословная пагубной идеи

Все уже было сказано, но поскольку никто не слушает, нам приходится возвращаться и начинать все заново.

Андрэ Жид

В сотне шагов от двери нашего парижского офиса начинается рю Кенкампуа.
Если бы вам пришлось, прогуливаясь, спуститься по рю де Ломбэр, которая упирается в нее с юга, вы могли бы запросто не заметить улицу Кенкампуа. Потому что это просто замощенная булыжником аллея, всего через пять кварталов к северу незаметно переходящая в рю Буше. Как на многих других улочках в старой части города, она всегда уныла, здесь часто можно встретить скучающих лоточников и всяких сомнительных типов. Чтобы лишний раз убедиться в существовании исторических тайн, можете пройтись по этой улочке из конца в конец, и вы не заметите ничего особенного. Только мемориальная доска на углу с рю Ломбэр сообщит вам, что именно на рю Кенкампуа разворачивались события одного из самых фантастических эпизодов в истории экономики, давшего толчок к возникновению современных центральных банков.


Именно здесь, на рю Кенкампуа, Джон Ло учредил первый Ban que Generate и проверил «новую» теорию обогащения страны с помощью бумажных денег. Испещренная граффити мемориальная доска сообщает до удивления мало. Мельком упомянув о Джоне Ло и его Миссисипской компании, она куда подробнее сообщает о неодобрительной реплике регента Франции, брошенной им своему осужденному за убийство кузену, графу д'Орну: «Если бы во мне была дурная кровь, я бы выпустил ее из себя!» Тем самым регент сообщил кузену, что не намерен спасать его от смертной казни.

                                         Убийство на рю Кенкампуа


История графа д'Орна иллюстрирует иррациональность того, что случилось в мае 1720 г., в разгар спекулятивного ажиотажа, созданного вокруг акций учрежденной Джоном Ло Компании Индий. В разгар спекулятивной лихорадки улица Кенкампуа была запружена толпой торговцев акциями, спекулянтов и карманных воров, неистово стремившихся нажиться на этом помешательстве. По ночам туда нередко посылали солдат для расчистки улиц, потому что спекулянты даже ночью отказывались уходить оттуда. Именно здесь в ясный полдень граф д'Орн подбил сообщников ограбить брокера. Эпизод воспроизведен в книге Чарльза Маккея «Наиболее распространенные заблуждения и безумства толпы»:

Граф д'Орн, младший брат принца д'Орна и родственник благородных семей д'Арамбур, Де Линь и Де Монморанси, был распущенным молодым человеком, чрезвычайно сумасбродным и столь же беспринципным. Сговорившись с двумя другими, столь же безрассудными, как и он, молодыми людьми – Миллем из Пьемонта и неким Дестамном, фламандцем, – он разработал план ограбления одного очень богатого брокера, о котором, к несчастью для него, было известно, что он носит с собой крупные суммы денег. Граф сделал вид, что хочет купить у него некоторое количество акций Компании Индий, для чего назначил ему встречу в кабаре, иначе говоря, в низкопробном трактире. Ничего не подозревающий брокер вовремя появился в условленном месте, где его ждали граф д'Орн и двое его сообщников…

После крайне непродолжительного разговора граф д'Орн внезапно набросился на свою жертву и трижды ударил беднягу кинжалом в грудь. Мужчина тяжело упал на землю, и, пока граф обшаривал его портфель, в котором находились облигации Миссисипской компании и Компании Индий на сумму в 100 тысяч ливров, пьемонтец Милль снова и снова вонзал кинжал в несчастного брокера, чтобы убить его наверняка. Но брокер не сдался без борьбы, и на его крики о помощи сбежались посетители кабаре. Другой убийца, Летамп, стоявший на шухере на лестнице, выпрыгнул в окно и сбежал, а Милль и граф д'Орн были схвачены на месте.

Преступление прогремело на всю Францию, причем публику ужаснуло не столько само убийство, сколько благородное происхождение преступников. Глядя из исторического далека, можно задать вопрос, о чем, собственно говоря, думал граф, человек благородного происхождения и высокого общественного положения? Возможно, он полагал, что поступает разумно: у брокера были облигации, которыми хотели завладеть д'Орн и его сообщники. Отчего же их не взять?

Достаточно сказать, что граф получил то, что заслужил, хотя и не то, о чем мечтал. Именно благодаря личному вмешательству самого Джона Ло д'Орн был приговорен к колесованию, которым наказывали только людей низшего знания и которое оставляло пятно на репутации семьи. Колесо было популярным инструментом казни во Франции и Германии того времени. Приговоренного несколько раз переезжали тяжелым кованым колесом, ломая ему кости, а затем привязывали к этому колесу и выставляли на всеобщее обозрение. Если человек не умирал слишком долго, и зрители начинали скучать, палач ударами в грудь ускорял смерть.

Но граф д'Орн – это лишь один из примеров безумств, сопровождавших деятельность Джона Ло и его Миссисипской компании, безумств, в которых участвовали убийцы, прожектеры, короли и политики. Сегодня мы дивимся этим событиям так же, как глазеем па разбитые в дорожной аварии автомобили, и не только потому, что мыльный пузырь Компании Индий стал знаменитым примером маний, регулярно повторяющихся в финансовом мире, но и потому, что это первый зафиксированный в истории флирт «современного» государства с бумажными деньгами.

Мираж Миссисипи


История знает множество видов денег: морские раковины, коровы, пиво, соль, медные браслеты, лошади, цыплята, янтарь, кораллы, сушеная рыба, меха, табак, зерно, сахар, игральные карты, гвозди, рис, рабы и даже бумага. Но с античных времен в Западной Европе роль денег играли драгоценные металлы: греки использовали серебро, а римляне, после завоевания Этрурии, – золото.
Первый в человеческой истории эксперимент с бумажными деньгами был проведен в Китае в 910 г., но через несколько столетий, столкнувшись с инфляцией, от этой затеи отказались. Европу с этой идеей познакомил Джон Ло, но ни ему и никому другому не удалось избавиться от главного порока бумажных денег – центральный банк имеет возможность печатать их в неограниченных количествах. Из этой истории также следует, что лихорадочный спрос на не получающие прибыли «доткомы», интернет-компании в США в 1999 – 2000 гг., при всей его нелепости, был не первым и, уж конечно, не последним случаем массового неразумного поведения. «Люди, как хорошо было сказано, мыслят стадом, – замечает Маккей, – вы узнаете, что стадом же они сходят с ума, а в сознание приходят медленно и поодиночке». Бумажные деньги всего лишь раздувают пламя.

В начале XVIII в. Миссисипская компания стала предметом мании из-за веры в «будущую прибыльность» территории Луизианы, расположенной в самом сердце Американского континента. Беда была в том, что никто не знал, что такое Луизиана и откуда возьмутся будущие доходы. Территория была открыта и объявлена французским владением только в 1682 г., меньше чем за 40 лет до описываемых событий. Если кто из французских инвесторов и задавался подобными вопросами, то бывал совершенно удовлетворен ответом: Луизиана – это большой остров у побережья Америки, который включает устье реки по названию Миссисипи, либо близок к нему.

Когда пузырь уже готов был лопнуть, Ло в попытке поддержать энтузиазм публики приказал собрать всех парижских нищих, головорезов и бродяг. Их вооружили лопатами и кирками и прогнали по улицам Парижа и далее еще 534 км на запад до Ла-Рошели. Ла-Рошель был портом, из которого отправлялись корабли до Нового Орлеана, этого Парижа Нового Света, который был основан как штаб-квартира учрежденной Ло торговой компании, и должен был приманивать работников для богатых полей Луизианы. Парижский сброд, вооруженный лопатами и прочими горняцкими принадлежностями, предположительно направлялся для добычи золота, открытия месторождений которого все напряженно ждали.
Но наша история начинается задолго до этого грандиозного фиаско. Она начинается… в голове Джона Ло.

Благородный игрок с прошлым


В судьбе Джона Ло убийство не раз играло важную роль. В 1694 г., за 26 лет до того, как граф д'Орн устроил охоту на улице Кенкампуа, Джон Ло сам совершил убийство. В дуэли па площади Блумсбери в Лондоне Ло смертельно ранил человека по имени Эдвард Бо Уилсон. Ло был пойман, судим и приговорен к смертной казни, но сумел бежать. Следующие 20 лет он провел в разъездах по Европе, зарабатывал на жизнь в игорных салонах и приобрел репутацию опасного игрока. Жизнеописание Джона Ло похоже на роман: убийство, секс, политические интриги, богатство, власть… отчаяние.

В биографии Джона Ло профессор дублинского Тринити-колледжа Антуан Мэрфи высказывает предположение, что оставшийся в истории Ло – распутник, бабник и беглый преступник – может представлять собой хорошо продуманную легенду, открывавшую доступ к игорным столам европейского высшего общества.

Согласно Мэрфи, существует несколько версий убийства. В самой ранней «официальной» версии говорится, что Ло убил на дуэли Бо Уилсона, защищая честь миссис Лоуренс, которая была любовницей обоих. Ло был арестован и приговорен к смерти, но сумел сбежать, героически перепрыгнув через тюремную стену и повредив при этом колено. Потом какие-то друзья быстро переправили его в Амстердам, и при этом в London Gazette было опубликовано следующее объявление о розыске:

Офицер Джон Ло, шотландец, 26 лет, очень высокий (ростом более шести футов), смуглый, худощавый мужчина, хорошо сложен, на лице крупные оспины, длинноносый, речь громкая, с шотландским акцентом.

Любопытно, что по этому описанию узнать Ло было бы нелегко. Согласно более поздней версии, имя миссис Лоуренс появилось только чтобы скрыть имя действительной героини скандала, миссис Элизабет Вильерс, которая была любовницей не только Бо Уильсона, но и короля Вильгельма III. Есть предположение, что Ло заплатили за то, чтобы он избавил Элизабет Вильерс от чрезмерно любознательного любовника. Мэрфи приводит еще одну версию, согласно которой Бо Уильсон был гомосексуалистом и Ло получил задание прикончить его, дабы скрыть «связь» с «лицом благородных кровей», возможно, даже с королем.

Поскольку авторы этой книги сами не были свидетелями преступления и не знакомы с участниками, мы не можем судить, какая из версий верна. Мэрфи утверждает, что даже самое тщательное изучение официальных документов не позволяет выявить истину, но есть достаточные основания подозревать, что арест Ло и его последующее «бегство» – не более чем инсценировка. Это предположение объясняет, среди всего прочего, почему в ориентировке на розыск беглого преступника внешность Ло была описана столь приблизительно. Как бы то ни было, остаток дней Ло прожил с клеймом убийцы и без права на возвращение в Англию.

После бегства Ло нашел прибежище в Амстердаме. До того, как три года спустя опять объявиться в Эдинбурге, он, как сообщают, утренние часы отдавал изучению финансов и торговли, а вечерние проводил в игорных домах за игрой и развлечениями в обществе местной знати. В этот период он начал закладывать интеллектуальный фундамент для того, что можно назвать прототипом современного центрального банка. У него были природный талант к вычислениям, склонность рисковать и глубокий интерес к природе вещей… и особенно денег.

Равнинные шотландцы возвращаются домой


Ло родился в 1671 г. в Эдинбурге в семье ювелира. В то время ювелиры исполняли роль местных банкиров. Они чеканили монеты, предоставляли ссуды, оказывали простые банковские услуги и принимали на хранение вклады. Расписки, которые они выдавали вкладчикам, стали первой формой бумажных денег на Британских островах. Благодаря тому, что Ло рос в доме ювелира, он хорошо разбирался в банковском деле и, как говорили, имел дар к работе с цифрами – еще одна черта, оказавшаяся впоследствии полезной за игорным столом.
В 1703 г. Ло воспользовался тем, что английские смертные приговоры были недействительны к северу от границы Шотландии, и вернулся в родной город. Здесь, в возрасте 32 лет, он стал участником дебатов о создании «Земельного банка».

В то время Шотландия только-только приходила в себя после провала Дарьенской экспедиции. Речь идет о попытке основать шотландскую колонию на Панамском перешейке, которая поглотила значительную часть имевшихся в стране свободных денег. Причиной Дарьенской затеи был исторический конфликт между Англией и Шотландией. Во времена дуэли Ло на площади Блумсбэри лондонская Ост-Индская компания имела монополию па торговлю с восточными странами – великое благо для акционеров и заноза в сердце конкурентов. В 1695 г. шотландский парламент попытался разрушить монополию англичан, для чего была создана «Шотландская компания торговли с Африкой и Индиями» (Company of Scotland Trading to Africa and the Indies). Хотя фирма была учреждена в Эдинбурге, члены ее совета директоров и большинство основных акционеров были англичанами и жили в Лондоне. Боясь лишиться монополии, директора английской Ост-Индской компании развернули агитацию и сумели убедить вначале палату лордов, потом короля Вильгельма, а затем и палату общин в необходимости законодательно запретить англичанам владеть акциями Шотландской торговой компании. Предприятие тут же лишилось английского капитала.

Шотландская Ост-Индская компания стала делом национальной чести и… национального бедствия. Для начала, просто из отвращения ко всему английскому, в Шотландии с большим успехом провели сбор средств в уставный фонд компании. Удалось собрать 400 тыс. ф. ст., или, по тогдашним оценкам, половину всех имевшихся в стране денег.
План действий компании был прямолинеен и бесхитростен. Было решено построить на континенте три корабля и на них переправить 1200 колонистов на клочок земли, сегодня находящийся на границе Панамы и Колумбии. Здесь колонистам предстояло проложить торговый путь на берег Тихого океана. Берег, на котором высадились колонисты, был известен в то время как Дарьенский залив, отчего все это дело вошло в историю как Дарьенская экспедиция.

Колонисты прибыли на место 3 ноября 1698 г. Они быстро наладили дружеские отношения и заключили письменные договоры с местными индейцами, но находившиеся рядом испанские поселения отнеслись к новым соседям неодобрительно. По королевскому декрету, англичане, проживавшие в Северной Америке и на острове Ямайка, были обязаны воздерживаться от торговли с шотландцами или оказания им помощи. В феврале следующего года испанцы разгромили небольшой отряд шотландских поселенцев и захватили один из их кораблей, что предопределило неудачу всего предприятия. Дизентерия, лихорадка, внутренние раздоры и дезертирство довершили поражение.

Через восемь коротких трудных месяцев колонисты погрузились па оставшиеся корабли и направились домой. В Шотландию вернулось менее 700 колонистов. Шотландская Ост-Индская компания была закрыта, а с нею исчезла почти половина свободных денег всей страны.

Бумажные деньги


Оказавшись через несколько лет опять в Эдинбурге и обнаружив там дефицит звонкой монеты, Джон Ло начал проталкивать идею, что только бумажные деньги помогут Шотландии оправиться от провала Дарьенской экспедиции и добиться процветания.

Во время разъездов по странам Европы Ло изучал их банковские системы и пришел к убеждению, что бумажные деньги, благодаря своей компактности (и доступности), гораздо более пригодны для обслуживания международной торговли, чем традиционные золотые и серебряные монеты. В «Эссе о Земельном банке» (Essay on a Land Bank), опубликованном в 1704 г., Ло наметил главные черты системы: банк должен выпускать бумажные банкноты, обеспеченные совокупностью принадлежащих государству земель и ни в коем случае не превосходящие их по стоимости, что и оправдывало название «земельный банк». Владельцы банкнот могли взамен них получить равной стоимости участки земли в удобное для обеих сторон время. «Было непонятно, – заметил Джон Гэлбрейт по поводу земельного банка, созданного в то время в Голландии, – каким образом владельцы банкнот смогут обменивать их на землю».

С точки зрения Ло, задачей земельного банка было освободить государство от необходимости обеспечивать экономику достаточным количеством золота и серебра и, что было, пожалуй, важнее, дать государству возможность управлять объемом находящихся в обращении денег. Предложение Ло о создании земельного банка было принято на рассмотрение парламентом Шотландии, хотя оно было не единственным из обсуждавшихся в стране проектов. Проект вызвал дискуссии в парламенте, но в итоге был отклонен. Критики издевательски назвали его «песчаным банком», имея в виду по аналогии с популярными в то время морскими метафорами, что он посадит корабль государства на мель (игра слов: sand bank – песчаная отмель. – Перев.). Оппозиция усомнилась в том, что создание бумажно-денежного кредита – это разумная и приемлемая политика для страны, находящейся после провала Дарьенской экспедиции в тяжелом положении.

Во втором эссе, «Соображения о деньгах и торговле» (Money and Trade Considered, 1705), Ло развил свои идеи о полезности бумажных денег. «Что важно в отношении "звонкой монеты", – писал он, – это не сколько их есть у кого-то,…а как они используются». Предвосхищая концепцию современных экономистов о «скорости обращения денег», Ло полагал, что приносить пользу деньги могут только переходя из рук в руки. Ло верил, что, расходуя деньги, страна может стать богатой.

Во время дебатов о земельном банке англичанин д-р Чемберлен обвинил Ло в плагиате. Бывший личный врач Карла II Чемберлен сам восемью годами ранее учредил земельный банк в Лондоне. Чтобы не вступать в распрю с имевшим влиятельные связи д-ром Чемберленом, Ло переключился на идею, хорошо знакомую современным читателям: правительству не обязательно гарантировать бумажные деньги своими земельными владениями, достаточно того, что оно просто гарантирует их покупательную способность. Правительство, например, может гарантировать погашение банкнот из будущих налоговых сборов. Таким образом, из первоначальной идеи Ло – бумажные деньги, на 100 % обеспеченные принадлежащей государству землей – возникла идея неразменных денег, которая лежит в основе денежных систем всех современных государств.

Потерпев неудачу с проектом денежной реформы и получив отказ английского суда в помиловании за убийство Бо Уилсона, Ло вернулся на континент, а точнее, в игорные салоны Европы. Следующие 14 лет он провел в игорных домах Брюсселя, Женевы, Генуи и Венеции. Дважды – один раз в Неаполе, а другой раз в Генуе – его высылали из города за дурное влияние на молодежь.

Путешествуя по игорным салонам Европы, Ло завел любовницу, двоих детей и сколотил небольшое состояние. Мастер вычисления шансов, Ло быстро понял, что если станет банковать при игре в basset, то сможет выигрывать почти все деньги. Действуя соответствующим образом, Ло довел свое состояние до 1,6 млн ливров. Установившаяся репутация повесы, игрока и бабника обеспечила ему известность в европейских столицах и аудиенцию у герцога Орлеанского Филиппа II. Именно эта встреча – Ло, игрока и джентльмена с прошлым, и герцога, который и сам был повесой и игроком, а также обладал беспримерными политическими амбициями, – стала начальной точкой одной из самых бесславных финансовых спекуляций.

Хотя, по общему мнению, Филипп II с первой же встречи увлекся Ло и его идеями, он пока не имел возможностей дать им ход. Многообещающие предложения Ло, разумеется, достигли ушей Короля-Солнца, но были с порога отвергнуты, и не потому, что не заинтересовали его, а просто потому, что Ло не был католиком.

Улыбка фортуны


Вскоре фортуна улыбнулась Ло. В 1715 г. умер Людовик XIV, оставив самую большую и мощную державу Европы своему наследнику Людовику XV, которому было всего 7 лет. Поскольку новый король по малолетству править не мог, в соответствии с обычаем его дядя – герцог Орлеанский Филипп II – получил в управление королевскую казну. Филипп II стал регентом Франции.

Финансы королевства находились в катастрофическом состоянии. После многих лет войны и строительства роскошных дворцов, вроде Версаля, французская казна была обременена долгом в 3000 млн ливров. Налоговые сборы составляли всего 145 млн ливров в год, а государственные расходы, без учета процентных платежей, составляли 142 млн ливров. Если предположить, подобно Ларсу Тведу в его книге «Экономические циклы» (Business Cycles), что по этому долгу государство должно было платить 4 % годовых, сумма процентных платежей составит 120 млн ливров. А поскольку профицит государственного бюджета составлял всего 145–142 = 3 млн ливров, образовывался дефицит в размере 117 млн ливров.

Министры финансов того времени имели в арсенале несколько трюков: объявление о банкротстве государства (не слишком удачная идея для нового правительства), повышение налогов, «порча» монеты (перечеканка обращающихся монет на новые, с более низким содержанием драгоценного металла), продажа монопольных привилегий на торговлю с колониями или конфискация состояний коррумпированных государственных служащих.

Новый регент решил прибегнуть к «порче денег» и конфискации. За следующий год он сумел с помощью экономии, конфискаций и инфляции увеличить доходы казны на 150 млн ливров – всего лишь 6 % от суммы государственного долга. Филипп II объявил, что ищет ловкого финансиста, который смог бы не допустить банкротства государства и спасти Францию. На призыв откликнулся Джон Ло. Игрок и джентльмен, лелеявший причудливую идею о «бумажных» деньгах, довольно богатый и достигший 44-летнего возраста, получил наконец-то шанс сыграть в игру с немыслимо высокими ставками, шанс заняться созданием самих денег.

5 мая 1716 г. был основан Banque Generate с начальным капиталом 6 млн ливров, которому с первых же шагов сопутствовал успех. Герцог объявил, что отныне все налоги должны уплачиваться банкнотами, эмитируемыми банком Ло. Впервые в современной истории правительство учредило бумажные деньги и объявило их узаконенным платежным средством.
Если ориентироваться на критерии агентства Moody s, рейтинг тогдашнего государственного долга Франции следовало бы существенно понизить. Billets d etat – государственные облигации, выпущенные при Людовике XIV для оплаты его экстравагантных затей, являлись, по сути дела, мусорными облигациями. Выпущенные с номиналом 100 ливров, на открытом рынке эти billets d etat ходили по курсу 21,50, из чего нужно заключить, что владельцы всерьез опасались объявления государства банкротом. С точки зрения правительства, государственных облигаций было выпущено на 3000 млн ливров под 4 % годовых, так что на обслуживание долга приходилось тратить 120 млн ливров. С точки зрения инвесторов, как показал Тведе, суммарная стоимость обесценившихся облигаций составляла примерно 645 млн ливров, а годовой доход по ним – 18 %, так что суммарный процентный доход по ним составлял 120 млн ливров. Высокий уровень процента отражал недоверие публики к этим облигациям.

Спасение королевских финансов


Перед Ло стояла задача скупить государственный долг по рыночной цене 21,50, но так, чтобы при этом не взлетели цены. Если бы инвесторы заподозрили, что правительство скупает государственные облигации и что Филипп II может спасти финансы королевства, они, несомненно, потребовали бы за свои billets d etat больше, чем 21,50. Ло решил проблему, предложив акции банка в обмен исключительно на государственные облигации. Ларс Тведе сообщает, что обмен «долга на акции» сумел привлечь лишь небольшую часть из обращавшегося на рынке государственного долга в 2850 млн ливров. В обмен на акции банка удалось собрать облигации, стоившие 75 % от 6 млн, т. е. на 4,5 млн ливров, – и близко несопоставимо с 3000 млн ливров долга.

Эдгар Фор, биограф Ло, выделяет в проекте Миссисипи две фазы: le plan sage (разумный план) и le plan fou (безумный план). Разумный план начался с трех блистательных движений, в полной мере демонстрирующих деловую хватку Ло. Первым делом Ло объявил, что его банкноты по предъявлении будут обмениваться в банке на звонкую монету по номиналу. А чтобы Филипп Орлеанский не поддался соблазну еще раз поиграть в «порчу» монет, он особо оговорил, что монеты будут той самой ценности, какой они были в момент эмиссии банкнот. Во-вторых, Ло объявил, что «заслуживает смерти» любой банкир, который выпустит банкноты на большую сумму, чем имеет металлических денег. Эти решения Ло зафиксировали прототип золотого стандарта, который впоследствии существовал в Британской империи, был введен Наполеоном во Франции и просуществовал в большинстве европейских стран до Первой мировой войны.

Эффект от такой постановки дела был мгновенным. Обеспеченные золотом банкноты продавали с премией против номинала. Инвесторы так доверяли банкнотам и так мало верили в облегченные монеты, что за 100-ливровую банкноту платили 101 ливров золотом. Подобное еще раз повторилось в последние два десятилетия XX в.: бумага стоила дороже золота! К 1717 г., всего через год, цена банкнот подскочила до 115. Спрос на новые деньги подстегнул торговлю и промышленность. Ло быстро расширял операции. Он открыл отделения своего банка в Лионе, Ла-Рошели, Туре, Амьене и Орлеане. Бумажные банкноты Banque Generale быстро стали предметом национальной одержимости.

После этого Ло осуществил третью часть своего плана по выкупу всего государственного долга Франции. Пожалуй, это была самая изобретательная часть «разумной фазы» плана Ло, но она же свидетельствовала о начале конца. Ло убедил Филиппа II наделить торговую компанию правом монопольной торговли на реке Миссисипи и в принадлежавшей Франции Луизиане. Акции новой компании он хотел предложить публике, но принимать в уплату только облигации государственного долга. Так начался знаменитый Миссисипский проект.

Новому предприятию Ло, получившему название Компания Индий, передали все владения конкурентов – Сенегальской компании, Китайской компании и французской Ост-Индской компании – и наделили исключительными правами вести торговлю между Францией и бассейном реки Миссисипи, в Луизиане, Китае, Восточной Индии и Южной Америке. Предприятие Ло получило также исключительное право в течение девяти лет чеканить королевскую монету; и еще ему была дарована монополия на торговлю табаком во всех землях, управляемых Францией. Ларс Тведе и в этом случае помогает нам увидеть эту ситуацию глазами инвесторов:

Было объявлено об очередном выпуске акций на сумму 25 млн ливров, так что общая стоимость акций компании должна была составить 125 млн ливров. Джон Ло объявил, что предполагает выплачивать по акциям дивиденды в размере 50 млн ливров, что соответствует 40 %-ной доходности вложений. Но на деле предложение было еще более привлекательным. За акции нельзя было заплатить ни монетами, ни банкнотами, В уплату принимались только мусорные облигации Короля-Солнца. Если вы собирались вложить в акции 0,5 млн ливров, расчеты выглядели следующим образом:

Номинальная цена акций: 0,5 млн ливров
Ожидаемые годовые дивиденды: 0,2 млн ливров
Реальная стоимость billets d etat,
которые нужно было отдать за
акции стоимостью 0,5 млн ливров: 0,1 млн ливров
Реальная доходность инвестиций (0,2x100/0,1) = 200 %!
Можно было уверенно рассчитывать на доход в размере 200 % годовых! 200 %!

Надувание пузыря


Сразу после появления акций на рынке из всех слоев общества стали приходить заявки на их покупку. Заявок было настолько много, что весь персонал банка неделями занимался их сортировкой. На крошечную улицу Кепкампуа толпами стекались оптовые и розничные торговцы, герцоги, графы и маркизы и часами толкались там в надежде узнать, приняты ли их заявки. Когда, наконец, был объявлен окончательный список подписчиков, оказалось, что заявок в шесть раз больше, чем акций. Результат? Цена акций компании немедленно взлетела до небес.

Улица Кенкампуа в одну ночь превратилась в биржевую площадку на открытом воздухе. Арендная плата в домах на этой улице резко подскочила. Предприимчивые лавочники за бешеные деньги сдавали помещения не менее предприимчивым горожанам, в мгновение ока превратившимся в брокеров.

Примерно в то же самое время герцог стал замечать, что бумажные деньги действуют на людей как эликсир. Затея Ло перестала быть экспериментом; она обернулась оглушительным успехом. Как он и предсказывал в своем эссе за 15 лет до того, люди обрели невообразимое доверие к бумаге как платежному средству. Новые деньги активно переходили из рук в руки, торговля и ремесло процветали. Используя безупречную логику политиков всех времен и народов, Филипп II не мог не догадаться: люди поверили в бумажные деньги; банкноты дают правительству удобный инструмент для заимствований (хотя и старые долги были еще не выплачены); бумажные деньги принимают на рынке с премией, и они, похоже, вдохнули жизнь в замершую экономику Франции. Так почему бы не печатать побольше банкнот?

Герцог, прежде противившийся прямому участию правительства в операциях банка, теперь переименовал его в королевский – Banque Royale, наделил его монополией на аффинаж золота и серебра и к концу 1719 г. выпустил 1000 млн новых банкнот, увеличив тем самым денежную массу в 16 раз. Новые деньги в сочетании с лихорадочным спросом на акции Компании Индий имели тот же эффект, что брошенные в горящий камин петарды. Началось безумие. Цена акций на улице Кенкампуа доходила до десяти номиналов и выше.

Спекулянты неистово трудились, надеясь сколотить состояние на новых выпусках акций. Герцог и Ло любезно помогали им в этом. В стиле, достойном политики Федерального резерва в 2001 г., канцелярия регента в мае 1720 г. выпустила пять деклараций, разрешивших эмиссию еще 2696 млн новых банкнот. Денежная масса пухла как на дрожжах.

Возможно, покупатели акций Миссисипской компании имели те же планы, что и американцы поколения бэби-бума, которые в течение 1990-х годов стремились обеспечить себе благосостояние после выхода на пенсию. Они покупали акции новой компании на выпускаемую правительством резанную бумагу. В Луизиану не вкладывался новый капитал, и она не приносила никаких доходов. Но у толпы перед дверями банка Ло были свои идеи, своя логика и свои мечты.

Из воздуха


По всем признакам французская экономика выглядела совершенно оправившейся. Всего за четыре года страна позабыла о невзгодах и теперь лоснилась от довольства. Париж, центр процветания, бурлил. Со всей Европы сюда стекались всевозможные товары, предметы роскоши и искатели счастья. Население столицы увеличивалось. Цены росли. В моде была роскошь – шелка, кружева, бархат. Дорогую мебель и предметы искусства везли со всех сторон света, и покупали все это не только аристократы. Впервые в истории Франции процветание коснулось среднего класса. Казалось, что наступила новая эпоха: заработки ремесленников выросли вчетверо; безработица упала, повсюду возводились новые дома – каждый намеревался разбогатеть!

Цена акций, выпущенных в августе 1719 г., быстро выросла до 2830 ливров. Но к середине сентября их курс еще удвоился. К концу сентября курс слегка снизился, до 4800 ливров, но потом рост продолжился: 6463 ливров 26 октября, 7463 – 18 ноября и 8975 ливров днем позже! Рост продолжался до 8 января 1720 г., когда за одну акцию Компании Индий давали 10 100 ливров (рис. 3.1).

Рис. 3.1. Распространение богатства: деньги из «мыльного пузыря» расходятся по миру.
Рис. 3.1. Распространение богатства: деньги из «мыльного пузыря» расходятся по миру. 
Значительная часть денег, крутившихся в спекуляциях с акциями Миссисипской компании Джона Ло (вверху), перетекла в Лондон, чтобы спустя шесть месяцев поучаствовать в пузыре Южных морей (внизу). Эти же деньги способствовали росту цен на предметы роскоши и недвижимость во Франции, что через три столетия повторилось в Японии и США.

Покупая акции в кредит, самые простые люди сколачивали немыслимые состояния: лакей заработал 30 млн ливров, бродяга – 70 млн, лавочник – 127 млн. Аристократы придумали даже новое слово для такого рода людей. Они презрительно именовали их «миллионеры». Ричард Кантильон, 23-летний ирландский банкир, работавший в то время в Париже, получил кучу денег – чуть ли не 20 % годовых налоговых доходов французской казны. Такие люди становились легендами. Распространение легенд подстегивало спекулятивную лихорадку. Заболевший спекулянт послал слугу продать 250 акций по 8000 ливров. К тому времени, когда тот добрался до рынка, цена поднялась до 10 тыс. ливров. Он продал акции, вернул хозяину его 4 млн ливров, а 500 тыс. оставил себе. После чего он упаковал вещи и был таков. Громадное состояние сделал и личный помощник самого Ло.

Ло превратился в самого уважаемого иностранца Франции. Для французов этот финансовый гений, вернувший стране процветание, был выше короля. Толпы обожателей боролись за возможность мельком увидеть своего идола, так что его карету постоянно эскортировали солдаты короля. Сен-Симон вспоминает: «Просители и ходатаи ломились в его двери, пытались проникнуть к Ло через окна, выходящие в сад, а некоторые вваливались в приемную через каминную трубу».

Женщины всех слоев общества плели интриги, чтобы привлечь его внимание. «Они так преследуют его, что он не имеет покоя ни днем, ни ночью, – писала герцогиня Орлеанская. – Герцогиня первая целовала ему руки, а уж если герцогиня целовала руки, какие части тела расцеловали бы простые женщины?»

Благодаря успеху своего «проекта» к 1720 г. Ло стал самым богатым человеком на Земле. Чтобы не видеть неистовства и увечий, сопровождавших торговлю па улице Кенкампуа, Ло купил целый квартал там, где сегодня находится модная Вандомская площадь. Он открыл офис в отеле Сюиссон и начал скупать замки по всей стране. К тому времени, как ему предложили покинуть Францию, он был владельцем уже дюжины замков. В апогее своего богатства и популярности Ло был владельцем центрального банка Франции и всей территории Луизианы, простиравшейся от Мексиканского залива до Великих озер, от Аппалачских гор до Скалистых гор Среднего Запада. Его компания имела монополию на торговлю с обеими Америками, Индией и Дальним Востоком. Этот простой шотландец незнатного происхождения получил титул герцога Арканзасского и стал первым американским герцогом.
Увы, все на свете подлежит коррекции, в том числе и репутация.

Конец иллюзии


Как заметил спустя сто лет Фредерик Бастиа, в экономике есть то, что видно, и то, что не видно. Зачастую важно именно то, что невидно. В глазах всего мира французы в целом и парижане в особенности богатели с невиданной скоростью. Герцог Орлеанский был совершенно уверен, что придуманные Ло бумажные деньги – это эликсир, необходимый стране, так что усердно их печатал. «А почему было их не печатать? – вопрошает Тведе. – Разве не было очевидно, что именно бумажные деньги дали стране процветание? Деньги были вроде смазки, нужной для экономического механизма, разве не так? Чем больше смазки, тем лучше все движется!»

К несчастью для Ло, сказочный успех его идей и популярность навлекли на него зависть немалого числа политических врагов. В начале 1720 г. известный аристократ принц де Конти захотел получить очередной выпуск акций Компании Индий, но Ло ему отказал. Реакция де Конти? Он собрал все имевшиеся у него банкноты Banque Royale, набил ими доверху две телеги и доставил в банк. «Получите, мсье, – так заявил он, по словам очевидцев, – ваши банкноты "с оплатой по предъявлении". Вам их предъявили? Ну, так давайте монеты».

Банку пришлось заплатить. Когда герцог узнал об этой выходке принца, он пришел в ярость и велел ему вернуть в банк две трети полученных монет. Но урон был уже нанесен. В фасаде доверия появилась первая трещина. Ричард Кантильон, понимавший, что банкноты ничем не обеспечены, продал все имевшиеся у него 20 млн ливров. Кантильон свернул свою банковскую деятельность и покинул Францию, чтобы больше никогда сюда не возвращаться. Двое других активных участников парижского финансового рынка, Бурдон и Ла Ришардьер, начали обменивать свои банкноты на металлы небольшими порциями, чтобы не привлекать внимания. Они тайно скупали серебро и драгоценности и все это, в том числе и монеты, для сохранности отправляли в Амстердам и в Англию.

Прошло совсем немного времени и вот уже ошалевшие толпы люмпенинвесторов пытались вломиться в банк, чтобы обменять свои обесценивающиеся банкноты и акции фирмы Ло, Миссисипской компании. Средние инвесторы начали тезаврировать золотые монеты, складывая их под матрасы или тайно вывозя из страны. Экспоненциальный рост денежной массы остановился и повернул вспять.

Рассчитывая с помощью указов восстановить доверие, прекратить тезаврирование металлических денег и остановить их утечку за границу, герцог совершил ряд роковых ошибок. Он издал указ, что стоимость банкнот на 5 % выше, чем равных по номиналу монет. Это не сработало, и он повторил тот же ход – объявил, что банкноты ценнее монет на 10 %. Потом, в феврале 1720 г., он вообще запретил гражданам Франции использовать золотые монеты, а позднее довел до их сведения, что всякий, у кого будет найдено более 500 ливров в золоте или серебре, заслуживает конфискации и штрафа.

В конце концов, герцог запустил печатный станок на полную мощность. Как уже отмечалось, с февраля по май того года было напечатано банкнот на сумму 1500 млн ливров. Денежная масса выросла почти до 3000 млн ливров. Наконец, Ло приказал собрать парижских «мятежников» и, прогнав их для наглядности по улицам столицы, отправить в Новый Свет за золотом. Однако когда в темных переулках стали появляться те же грязные рожи, доверие горожан было окончательно подорвано, а вскоре и вовсе сошло на нет.

Под конец ничто уже не могло спасти ни акции компании, ни обесценившиеся банкноты Banque Royale. В 1720 г. Миссисипская компания рухнула, разорив тысячи французских граждан среднего и высшего классов и подорвав устойчивость валюты. Еще за месяц до этого со стороны Франция казалась самой богатой, многолюдной и уверенной страной Европы. Теперь она была банкротом. Психика французов, от обитателей королевского двора до самых низов общества, была травмирована самой идеей акционерной компании. До последнего времени они даже избегали термина banque, предпочитая называть свои банки кредитными обществами – Credit National, Credit Lyonnais, Cause D Epargne.

Зеркало глупости


Ло, затмивший на время самого короля, был вынужден жить в Пале-Рояле под охраной королевских гвардейцев. Однажды толпа, заметив его экипаж, вместо того, чтобы любоваться былым кумиром, набросилась на карету и разнесла ее в щепки. К счастью для Ло, его там не оказалось. Позднее Филипп II дал ему разрешение покинуть Францию, и он уехал – покрытый позором и задолжав 6,7 млн ливров.

К моменту его смерти в Венеции в 1729 г. Ло, человек «холодного расчета и ослепительно новаторских идей», превратился, по мнению наблюдателей, в «тень самого себя… запуганный немолодой человек с выраженным тиком». Но Ло, старавшийся все всегда предусмотреть, сумел еще раз удивить французских и английских агентов, посланных для описи его имущества. В этой описи, сделанной в 1729 г., значатся 81 ящик с картинами, скульптурами, музыкальными инструментами и мебелью. Среди 481 картины были оригиналы величайших мастеров. На первой странице описи, рассказывает Мэрфи, перечислены 22 картины, в том числе по одной Тициана, Рафаэля, четыре Тинторетто и одна Паоло Веронезе. «На других листах переписи появляются и другие великие имена, – пишет Мэрфи, – в том числе Гольбейна, Микелапджело, Пуссена, Леонардо да Винчи, а также три Рубенса!»

Неудивительно, что после краха Миссисипского проекта Джои Ло стал мишенью такого числа сатирических гравюр, что в 1720 г. их собрали в отдельный том и опубликовали под названием «Великое зеркало глупости» (The Great Mirror of Folly). На одной знаменитой гравюре – фронтиспис для небольшой пьесы о маниях – изображен Ло и толпа продающих акции на улице Кенкампуа. Карикатурно изображенный Ло пожирает золотые и серебряные монеты, которые скармливает ему герцог Орлеанский; переваренные монеты выходят из него в виде бумаг, а неистовствующие инвесторы собирают эти банкноты.

Монтескье, основываясь на истории Ло, написал сатирическую аллегорию, в которой зло высмеивает идею, что золото и серебро – основы современной денежной системы – могут быть замещены чем-то столь легким и бестелесным, как банковский кредит. А Даниэль Дефо посмеялся над проектом Ло в красочных стихах:

Дельцы объединились в тайный клан,

Навыпускали акций под завязку.
Над городом стоит молвы туман,
Долги растут, суля крутую встряску,
Деля пустое ничего на доли,
Народ сбивая в толпы поневоле.
(пер. Д. Цесельчука)

Историки экономики были, пожалуй, менее снисходительны. Карл Маркс предположил, что Джон Ло представлял собой «нечто среднее между жуликом и пророком». Альфред Маршалл отозвался о Ло как об «опрометчивом и неуравновешенном, но пленительном гении».

С другой стороны, в XX в. серьезные экономисты отнеслись к идеям Ло с уважением. «Я всегда считал, что Джона Ло нельзя отнести ни к какой категории, он сам по себе, – написал Йозеф Шумпетер в своем главном труде «История экономического анализа» (The History of Economic Analysis). - Он разработал экономическую часть своих проектов с блеском с глубиной, ставящих его в первый ряд монетарных теоретиков всех времен». Между тем Шилд Николсон полагает, что, несмотря на катастрофу, Джона Ло можно считать отличным финансистом; так же, как и Наполеон был великим воином, несмотря на Ватерлоо.

По стопам Ло: краткая история спекулятивных маний


Спекулятивные мании бывают незначительными, а бывают грандиозны. Почти за 300 лет, прошедших после Миссисипской мании, условия для такого рода эпизодов неоднократно менялись, но стремления, диалоги и драматическое напряжение остались в основном теми же.
«Сага о Миссисинском проекте [и о пузыре Южных морей] исторически актуальна, – пишет Марк Фабер, – потому что содержит все главные черты последующих маний: сомнительные личности, нравственная порочность, неоднозначные решения, создание денег и умножение рискованных займов, чтобы продлить спекулятивную оргию, катализатор, ведущий к началу краха, – обычно огласка какого-либо мошенничества, неспособность главного спекулянта найти деньги, чтобы погасить незначительное требование, известие о том, что у организаторов проекта нет денег, либо какие-либо неблагоприятные политические или экономические новости, после чего возникает паника, вместо алчности и эйфории воцаряются страх и желание спекулянтов любой ценой спасти шкуру».

Время от времени, то в одном поколении, то в другом, обычные люди вдруг начинают верить, что присутствуют при рождении новой эры, которая всем принесет невообразимое богатство и процветание. На идею о новой эре наталкивают разные события, но обычно открытия определенного рода: например, золотых россыпей в Калифорнии в 1849 г. или в районе Сиднея и Мельбурна в 1851 г.; внедрение новых изобретений: каналов, железных дорог, автомобилей, радио, персональных компьютеров, Интернета и беспроводной связи; или даже открытие новых территорий, как это было в случае Индии, Южной Америки и территории Миссисипи. Каждое из этих событий открывало период спекуляций. Возможно, такой же эффект произведет открытие китайского рынка в XXI в.

Время от времени волны «иррациональной эйфории» охватывают все население и, подобно заразной болезни, перемещаются из страны в страну. Мгновенные богатства, сколоченные во Франции в начале 1720 г., всего через полгода уже оказались в Лондоне, где помогли раздуть пузырь Южных морей. Через несколько лет сюда же явился и Ричард Кантильон, написавший здесь первую из своих известных книг по экономической теории. Уже на нашей памяти, после краха в 1989 г. японского рынка и последовавшего в 1990-е годы снижения процентных ставок, деньги хлынули из Японии на американские рынки. В Японии деньги брались в долг почти иод нулевой процент, а затем на них покупались казначейские облигации США, приносившие 8,16 %.

Менее масштабные, локальные мании регулярно повторялись на протяжении прошлого столетия, но вред от них был невелик. В США в 1961 г. беспричинно выросли акции кегельбанов, в 1978 г. вдруг возник острый спрос на акции игорных заведений, а в 1983 г. резко поднялись акции первых производителей персональных компьютеров, таких, как Commodore, Atari и Coleco (первоначально занималась производством наземных бассейнов). Аналогичным образом акции таких сомнительных компаний, как Presstek, Diana и Iomega поднялись до заоблачных высот в 1995 г. Но все эти мелкие пузыри подобны пограничным стычкам или переворотам в малых странах. Они не привлекают большого внимания и лопаются прежде, чем широкая публика о них услышит.

На нашей памяти имели место и более масштабные, но все-таки безвредные спекулятивные мании, охватывавшие отдельные сектора. Рэй Дево перечисляет четыре: в 1968 г. в Великом мусорном рынке участвовали всевозможные акции, имеющие отношение к технологиям, что напоминает безумие «доткомов» 1999 г.; мании возникали на рынках урана, воздушных перевозок и цветных телевизоров, но они не распространились на другие отрасли. Когда эти пузыри лопались, ущерб несли только участвовавшие в них акции. Впрочем, здесь есть и определенное последействие – многие из акций, некогда котировавшихся слишком высоко, оказываются практически нереализуемыми после того, как пузырь лопнет. Их ликвидность пропадает, а вместо них в центре спроса оказываются акции фирм с большой капитализацией.

Но крупномасштабные мании, подобно большим войнам – другое дело. Когда прокалываются эти огромные пузыри – 1873 и 1929 гг. в США, 1989 г. в Японии, 1997 г. в развивающихся странах, последствия для экономики бывают очень серьезными, зачастую даже глобального характера. Обычно пузыри зарождаются в ситуации низкой инфляции, благодаря чему расширение кредита непосредственно затрагивает цены финансовых активов, а не потребительских благ. Инфляция потребительских цен была невелика в 1920-е годы, очень мала в Японии в 1980-е годы, была мала и снижалась в США в 1990-е годы.
Фабер объясняет:

Модель пузыря всегда включает «сдвиг», который открывает экстраординарные возможности получения прибыли, ведет к неумеренному расширению торговли в кредит, заимствований, к спекулятивным эксцессам, к разгулу мошенничества и обмана, после чего наступает кризис, когда достоянием гласности становится широкомасштабное жульничество, и, наконец, наступает развязка – разъяренная публика требует призвать виновных к ответу. В каждом случае избыточность кредита и денежное стимулирование экономики разжигали огонь иррациональной спекуляции и привлекали внимание публики, так что стремление разбогатеть охватывало все более широкие группы людей, не имевших ни малейшего понятия о предмете спекуляции.

Инвесторы всегда не против, когда их активы растут в цене, так что кредитная инфляция продолжается беспрепятственно – и даже поощряется, пока не достигает такого гротескного уровня, что даже «умные» деньги не могут не заметить этого и начинают искать пути отхода. Аналогичным образом большой бум всегда сопровождается неким ажиотажем в области технологий или бизнеса. В 1920-е люди верили, что причиной наблюдавшегося экономического бума были новые машины, радио и бытовая электротехника. В 1980-е люди верили в японские методы управления качеством и во всю систему организации хозяйства.

Как показал Хаймен Мински, бумы играют важную экономическую роль – они привлекают ресурсы в перспективные секторы хозяйства и ускоряют их развитие. Инвесторы не настолько безумны, чтобы вкладывать деньги в бум в период его начала; их безумие в том, что они вкладывают деньги под конец, когда цены уже становятся совершенно абсурдными.

Крах инвестиционной мании наступает, когда реальность начинает вызывать подозрения, прибыли всё никак не материализуются, а уверенность сменяется вначале трепетом, а потом… страхом. Большие крахи обычно сопровождаются быстрым сжатием денежной массы и кредита, потому что кредиторы теперь боятся ссужать деньги все менее надежным клиентам. В 1720 г., после краха Миссисипской компании, несмотря на энергичное противодействие Филиппа II, возникла сильная дефляция и денежная масса во Франции сильно уменьшилась. Самые смышленые инвесторы в буквальном смысле вывезли из страны золотые и серебряные монеты. Утратив доверие к бумажным деньгам, испуганные торговцы и коммерсанты активно занялись накоплением монет, которые они держали в погребах и в земляных схронах. И банковский кредит сжался. Результатом очередного указа, предписавшего использовать банкноты достоинством от 1000 до 10 000 ливров только для покупки государственных облигаций, акций Компании Индий и для внесения на банковские депозиты, стало дальнейшее сокращение денежной массы. Так была доказана ложность одного из главных положений теории Ло. Когда доверие утрачено, центральный банк не в состоянии управлять денежным хозяйством. Однако идея жива.

Джон Ло умер, покрытый позором, но идея центрального банка до сих пор в такой же моде, как подоходный налог. Первый современный центральный банк, отличавшийся достаточной устойчивостью, был основан спустя 100 лет после другой финансовой катастрофы – Французской революции. Вскоре по этому пути двинулись и другие европейские страны. Сильные централизованные государства, характерные для XIX–XX вв., стремились к полному контролю над денежным обращением. Центральные банки дали им желаемое. Но, по крайней мере, на время, они усвоили важный урок. Согласно Фердинанду Липсу из Lion Capital Group (Цюрих, Швейцария), утвердившийся в XIX в. золотой стандарт представлял собой «высочайшее достижение цивилизованного мира. Золотой стандарт не был плодом ни конференции по вопросам кредитно-денежной политики, ни результатом прозрения какого-то гения. Он возник из опыта столетий».

Но постепенно мир забыл об опасностях бумажных денег. Мало-помалу экономисты, руководители центральных банков и политики признали приемлемость бумажных денег и принялись доказывать, что с их помощью они смогут обеспечить процветание, которого мать-природа нам не дает, т. е. развивают ту самую идею, которую однажды взялся реализовать Джон Ло (табл. 3.1).


Таблица 3.1. Краткая история "спекулятивных эксцессов"
Таблица 3.1. Краткая история "спекулятивных эксцессов"

Комментариев нет:

Отправить комментарий